Книга Ловец акул, страница 119 – Дария Беляева

Могли бы стать нашими новыми декабристами, если б не были такими пустоголовыми. Страшно наивные, щедрые,с расшатанными постоянными вечеринками нервами, эти ребятки были готовы во что-то верить и что-то любить. Правда. Они не были бездушные, они просто были очень тупые. И их было за что уважать — за эту их нетронутую интеллектом чистоту помыслов и намерений. Они могли отдать пять тысяч долларов херу с горы, который красиво заливал про больную сестренку. Была даже такая профессия — разводила. Они профессионально, талантливо и печально рассказывали стремные истории за бухлишком и просили помочь деньгами. Такие попрошайки, версия для богатых. Обычно ребятки были такие бухие, что один разводила мог окучить их несколько раз за неделю. В принципе, опытный разводила знал, что не нужно даже актерское мастерство — главное перекричать музыку и можно было смело получать купюрой в рожу.

Вообще, конечно, кажется, что клубы к задушевным разговорам не располагают. Это не совсем так. Иногда на диванчиках у входа, в сортире или на лестнице вдруг такие открывались бездны и во мне, и в собеседниках моих, что мы неожиданно делились самым сокровенным.

Я как-то рассказал парню, с которым мы были знакомы ровно три минуты, что мой отец покончил с собой, а он мне рассказал, что хотел своего отца убить. Мы с ним поглядели друг на друга и разошлись к чертовой матери, и больше никогда в жизни не увиделись.

Мозги были слишком расторможены, понимаете? Все эти туц-туц, и всякие бацалки, они действовали, как шаманская всякая херота, вводили в транс. Это не был реальный мир в полном смысле этого слова, а скорее какое-то пространство посреди моего сознания.

Как иногда пробивало на откровенность, так иногда пробивало и на пиздеж. Я иногда заливал о своей жизни, притворялся кем-то другим, то Юречкой, то придуманным от начала до конца человеком, то хотя бы наполовину собой. Здесь можно было быть кем угодно, или вообще никем не быть. Не проблема.

Хотя не знаю, как бы я все это выдерживал без героина. Героин делал клубную жизнь выносимой, под ним от музыки не болели уши, а свет не резал глаза, он успокаивал мой взвихренный всей этой байдой мозг.

Любил ли я такую жизнь? Да, блин, просто обожал. Подбухивал необычные коктейли, общался с интересными людьми, потихоньку у меня складывалась своя клиентура, сынки и дочки богатейших людей страны. Ну, как богатейших — это сегодня. А завтра этисостояния порой терялись, просто исчезали волшебным образом, и вчерашний алюминиевый или меховой принц, сегодня уже побирался по друзьям, чтобы купить себе коктейльчик, потому что привык к определенному уровню жизни.

В каждой компании могло быть от двух до бесконечности таких присосок, но в какой-то момент они все равно отваливались — не осиливали ритм жизни, созданный для богатых.

Я знал, что ждет этих моих клиентов с отцами-банкротами. Ханка.

И иногда я даже подсказывал им, где ее взять. Добро это или зло? А хер разберет. Тогда не до добра мне было и не до зла. Такой был моя жалость.

Это ханка ассоциировалась у меня с ломками, с мучительными кумарами, героин же — с тощими, вкусно пахнущими "Живанши" и "Дольче Габбана", всегда влажными девочками, которых я драл в туалете. Разводить их было не сложно, принцессы давали всем, истинная демократия. У меня было прекрасное ощущение, когда я их драл: вот дочка человека, который рулит миллионами, а, может, и миллиардами, пищит подо мной белочкой, ну разве это не вдохновляет? Думаю, втайне я все равно остался коммунистом — мне нравится, когда кто-то бедный ебет кого-то богатого.