Онлайн книга «Ловец акул»
|
— Там проба есть! И пломба! — Ну-ну, еще скажи этикетка, — протянул Антоша Герыч и философски добавил: — Все можно подделать. — Да пошли вы! Оно новое! — Да, — сказала Инна. — Если тебе приятнее так думать. — Все, идите на хуй. — Но ты носи, носи. Дело хозяйское. Дразнились они специально, но мою радость им было никак не перебить. Я знал, что вещи новые и мои, чувствовал это буквально. Весь день я залипал на свое золотишко, на печатки, на цепку, и Инна с Антошей, в конце концов, с этим смирились. — Ладно, — сказал мне Антоша Герыч, хлопнув меня по плечу. — Не всем быть духовно продвинутыми. — Золото, кстати, привязывает тебя к Мальхуту, — сказала Инна. — Это что-то кавказское? — Еврейское. Материальный мир. Потом мы долго валялись на полу и смотрели, как по потолку двигается солнце, и я думал, как хороша эта моя жизнь, даже несмотря на Олега Боксера и несмотря на утренние кумары, несмотря, короче, ни на что. У меня в груди, вместе с героиновым теплом, было какое-то счастье, не химической природы, не искусственное, а настоящее счастье спокойной, нормальной жизни. Смешно, конечно, что ятогда считал спокойной, нормальной жизнью. Прошло время, и я с этого угорел, а тогда мне казалось, что жизнь у меня тихая-мирная, как облачко проплывает, и хороша эта жизнь. А вечером мы познакомились с ней. Правда, уже после того, как я кончил на ее поясницу с двумя красивыми ямками, в которые так удобно ложились пальцы. Она врубила воду, намочила руку и смыла сперму, потом натянула кружевные трусы и развернулась, оправляя коротенькую юбку. На каждом пальце у нее было по кольцу с бриллиантом, по тоненькому девичьему колечку с каратниками, каждый из которых стоил, как вся моя ебучая жизнь. А я обожаю бриллианты, и как я, спрашивается, мог не полюбить ее? Она была золотая, рыженькая блондиночка со вздернутым, усыпанным веснушками носиком и хитрыми, синими глазами, какие представлялись мне у Пеппи Длинный Чулок. — Ну чего, как зовут-то тебя? — спросил я. Она подалась ко мне и поцеловала в губы. Пахла одурительно, конечно, страшно дорогими и страшно сладкими духами, как заграничная конфета. Она провела по моей щеке пальцами, увенчанными бриллиантами, и крикнула, постаравшись стать громче музыки: — Знаешь, как я узнала, что у тебя нет задних зубов?! — Каких кубов?! — Зубов! Зу-бов! — Понял! — Как я узнала?! — Языком?! Она громко засмеялась. — Нет! Так далеко я не лезла! Она провела пальцем по моей щеке, чуть надавила. Ноготь у нее был ярко, почти флуоресцентно розовый. Она была похожа на тропическую рыбку или бабочку. Или цветок. — В детстве я смотрела много старых картин! Я сначала подумал, что услышал, как это часто бывало, совсем не то, что она говорила. — Картин?! — Да! У меня мама — кандидат наук! — Непохоже! — Все так говорят! Она звонко засмеялась, потом продолжила: — И вот! Там у многих была такая же красивая линия на щеке, как у тебя! Изможденная такая! — Ее еще девки рисуют себе на еблетах?! — Не совсем, но типа того! Короче, эта западающая линия значит, что задние зубы утрачены! Формулировка была не ее, смотрелась на ней, как длинная юбка школьной учительницы. — Хера ты умная! — я приобнял ее за талию. — Так звать-то тебя как? — Лисицина! Зоя Лисицина! Она вдруг сложилась пополам от хохота и выдавила из себя: |