Книга Ловец акул, страница 107 – Дария Беляева

Но я ей правду сказал, потому что хотел, чтобы она меня этими хорошенькими ручками гладила, чтобы жалела меня хорошенькими глазками. Так что тут, может, и не в любви великой было дело, хотя и приятно так думать. В общем, свой резон у меня был, хотя и не выгорело.

Короче, каждый сам кузнец своего пиздеца.

От света я быстро устал, да и глаза заслезились, так что я накрыл себе голову курточкой Люси. Она еще пахла ее потом и ее дезодорантом с фруктовым запахом.

Куртка у нее была совсем тоненькая, белая с розовыми геометрическими узорами. Я вычерчивал пальцем эти узоры, иногда тыкая себе в глаз.

— Пиздец, — говорил я. — Пиздец, пиздец, пиздец.

Ну почему такой пиздец? Ответа на этот вопрос, во всяком случае однозначного, не было. Психолог бы, наверное, сказал, что причины кроются в детстве, а последовательный марксист, что они — в социальном классе.

Я бы сказал так:

— А нечего думать, что все будет в лучшем виде, потому что все будет в худшем виде. От завышенных ожиданий все проблемы и есть.

Я как-то кому-то даже именно так в своей жизни и сказал, в каком-то полупьяном кухонном разговоре.

Уже глубокой ночью, когда я так и вырубился, лежа на полу, накрыв голову курткой моей бывшей, на кухню кто-то зашел. Сначала я даже не рассмотрел, кто. Свет резанул глаза, я недовольно заворчал.

— Ой, извините, — сказали мне милым женским голоском. Наконец, я смог ее разглядеть. Она была тощая, высокая, с острыми чертами и бледными, узкими, змеиными губами. Полудевочка и полутруп. Я ее видел, она пришла на больших кумарах, я, как истинный джентльмен, ее проставил, но имени не спросил.

— Да ничего, — сказал я. — Ты это, заходи, если что.

Волк у меня получился, она улыбнулась, сначала как-то неуверенно, а потом широко и довольно.

— Тебе херово? — спросила она.

— Да, — ответил я, но быстро добавил. — Не в том смысле. Меня девушка бросила.

— Серьезно? — спросила она. — Вот дура.Ты же симпатяжка.

Вообще, когда ты барыга, от девчонок отбоя нет (определенного сорта, конечно), и комплиментов они тебе говорят чуть ли не больше, чем ты им, но тут мне показалось, что она все это искренне.

— Ну да, — сказал я. — С лица воды не пить.

— Видок у тебя драматичный.

— Уж не сомневаюсь. Тебя как звать?

— Да Катя, — сказала она с какой-то досадой, словно лучше всего ей было бы оставаться безымянной.

— А я Вася.

— Знаю.

Она поставила на плиту чайник.

— Будешь? А то холодновато, нет?

Я кивнул, встал, наконец, с пола.

— Спасибо.

Потом мы сидели друг перед другом за столом, сжимая одинаковые чашки в цветочек с одинаково сколотыми краями.

— Заебись посуда, — сказал я, потому что не знал, что сказать.

— Ее курточка? — спросила Катя, задумчиво на меня глядя. Она была немножко выхолощенная, ее ничто особенно не трогало, мимика была бедная, унылая, но что-то красивое в ней чудилось, может, даже эта ее странность.

— Нет, блядь, моя, — заржал я, а потом кинул ей куртку. — На, носи. Дарю.

Ей-то она все-таки нужнее, чем мне.

Катя тут же надела куртку, застегнула ее до самого горла. А то, холодно же. Не знаю уж, отчего ей так было, я-то наоборот умирал в духоте, которая часто нападает после сна.

Тут я понял, что так и не рассказал ничего Люси. А я ведь все это затеял, чтобы с ней поговорить, ну просто так, для души. Про Ленчика и все такое, про что я там распереживался, про что думал. А Катя пила чай и смотрела на меня, и я решил, что она могла бы быть отличным слушателем.