Книга Терра, страница 284 – Дария Беляева

Я склонился к прикуривателю, затянулся сигареткой, и телефон в кармане тут же странно, тревожно отяжелел.

Надо было звонить Уолтеру, а я не знал, что сказать. Меня терзала чисто социальная неловкость. Копать зараженную землю? Да сколько угодно. Сказать навязчивому мужику, что согласен на него поработать, – ну уж нет.

А без Уолтера волшебства не случится, это я тоже знал. Один я против такой каверны – это ничто, трата крысочки, там только если объединиться. Нас должно было быть много, и Уолтер наверняка старался это организовать.

– Нет, – сказал я. – Нет, Боря, не спеши. Это должно быть твое решение. Ни в чем себя не заставляй. Думай, музыку вот послушай.

А лучше сердце и разум. Мозг вот подкинул мне классное воспоминание о том, как однажды в Нью-Йорке я пил стеклоочиститель в отеле «Четыре сезона».

У меня тогда только появилась приличная денюжка, и я решил сгонять на отдых совсем один, пожить по-буржуйски, так сказать. И тут, утром второго дня, на меня напала такая звериная тоска, что прямо из предпраздничного, убеленного снегом Сентрал-парка я рванул обратно в отель.

Я заказал номер люкс, и, уж конечно, мне ничего не стоило заказать в номер бутылку хорошей водки, но не об этом я думал, когда по пути в комнату стянул с тележки испанской горничной жидкость для мытья стекол Better Life. Ой, я так прошу никого это не повторять, это все только для крысиных желудков и нервных систем.

Я открутил крышечку, выбросил распылитель и пил стеклоочиститель прямо из горла, глядя на то, как приодели этот шумный, яркий город Нью-Йорк к Рождеству.

Моя тоска была особой природы, тянула мне сердце, рвала мне грудь. Даже сверкающий, рождественский красный, которым, как кровавой коркой, покрылось все вокруг, казался мне блеклым.

Я чувствовал, как время уходит с ударами сердца, и вдруг измыслил свою жизнь как рассказ, в котором однажды будет поставлена точка.

И он закончится, и все закончится.

Потом я пялился в телик, бездумно глядя «Гремлинов», маленькие монстры превратились в смутные силуэты, все покрылось тенями, но я пил и пил, пока не вырубился.

Вот та тоска, острая, неясная и стремительная, нуждающаяся в алкогольном потопе вампиловская депрессия оказалась обратной стороной нынешнего моего подъема.

Есть в жизни смысл, есть в ней краса, и пусть смерть – беда, разве нет торжества в том, что мы умудряемся любить хоть что-то несмотря на то, что все потеряем?

Я достал мобильный, для начала методично закрыл все приложения, потом стал листать журнал звонков, умышленно пропустив номер Уолтера несколько раз, прежде чем нажать заветную кнопочку «вызов».

Как сатану, блядь, вызывал, честное слово.

Уолтер поднял трубку сразу.

– Да, мистер Шустов?

– Привет. Я хотел сказать, что могу помочь. С каверной. Видел репортаж о гриппе «Калифорния», и вот.

Как неловко-то получилось, прелесть вообще.

Уолтер некоторое время молчал, затем спросил:

– И где вы были до этого?

– Ебать, даже не спрашивай.

– Но вы как нельзя вовремя, – невозмутимо продолжил Уолтер. – Дело в том, что многие крысы боялись приближаться к каверне в одиночку. Для одного-единственного существа, пусть даже очень выносливого, эта доза непереносима. Я взял на себя труд…

Бла-бла-бла.

– Я взял на себя труд, – повторил Уолтер с нажимом, будто понял, что я теряю интерес к разговору, – организовать ваших братьев и сестер со всей страны, даже пригласил некоторых граждан иных государств.