Книга Терра, страница 281 – Дария Беляева

Эдит смотрела на меня очень внимательно.

– Так зачем?

Я опешил. Не то чтобы я этих слов от нее не ждал, но я оказался к ним не готов. Эдит сказала:

– Глупо думать, будто ты можешь что-то изменить. Я даже не уверена в том, что имеет смысл спасать себя самого.

– Но разве правильно только и делать, что жить, пока живется?

– Нет. Но правильных ответов вообще не существует.

Дождь разгулялся сильнее, колотил, как в истерике, по окнам.

– Заметь, я не говорю о том, что тебе нужно или не нужно делать. Только о том, что нечто, что ты считаешь великим делом, на самом деле ничего не стоит.

– Ну, в масштабах вечности так точно.

– В масштабах вечности исчезнет вся планета, не то что мы с тобой.

Эдит улеглась на кровать, сложила руки на груди и сильнее прежнего стала напоминать покойницу. Ее любимая загробная поза, ее комната, запах дождя и чая с бергамотом – от всего этого я будто снова стал подростком, в этом была не только свобода, но и горячность, с которой я не мог справиться.

– Нет, ты мне скажи: что, вообще не стоит стараться?

– Ты хочешь знать мое мнение или подпитывать свои собственные проекции?

Эдит помолчала, затем добавила:

– То, что делал твой отец, было бесполезно. То, что делала моя мама, было бесполезно. Бесполезно и то, чем занимаемся мы. Нужно только найти себе занятие и дотянуть до своего маленького, персонального конца света. Занятие по вкусу, иначе все это вообще оказывается очень печальным. А лучшее, что мы можем сделать, это…

– Как сказал Раст Коул – дружно взяться за руки и вымереть.

– Без «дружно», Борис. Не уверена, что он вообще хоть раз произнес слово «дружно».

– Удивительно, что Раст Коул не стал твоей первой любовью.

– Неудивительно. Борис, послушай, ты погибнешь. Погибнешь просто так. И ничего не изменится. Все эти люди все равно умрут.

– Но если ты боишься за меня и хочешь отговорить, это разве не значит, что не так уж оно все равно? Что там другие разные люди, которых кто-то любит. Что я так же люблю тебя, к примеру.

Но все-таки Эдит пошатнула мою веру, стену моей любви. Я смотрел на нее, ожидая услышать что-нибудь еще. Но Эдит молчала.

– Слушай, это же такая же математика. Они все равно умрут, и хер с ними. Сумма не поменяется. Такая же математика, как та, которую мы с тобой ненавидим. А жить надо не по циферкам.

А по чему надо жить? По буковкам? Это я к тридцатнику так и не понял.

– Ты умрешь, – сказала Эдит, резко вскочив с кровати. Она подошла к окну, открыла его и отправила недокуренную сигарету в дождливый сад. На меня вылился поток хрустального, серого света из реального мира.

– Ты уверен, что все твои эмоциональные аргументы в последний момент не превратятся в пыль? Тогда будет страшно. Очень.

Эдит говорила все это и почти светилась, в ней была неземная мудрость, перед которой любые аргументы, ну правда, бессильны. И ничего-то к этому не приставишь, ничего к этому не прибавишь и от этого не убавишь. Умирать страшно, а надо умирать. Жить хорошо, и хочется жить.

А сделанного не воротишь.

И я вдруг потерял всю свою уверенность, у меня растаяли мои доводы, и я тупо пялился в пространство.

Ну чего я мог самому себе предложить? Тут и посмертная слава, и вечная память не утешит такое горе. А я исчезну без следа, как отец мой исчез и как исчез его отец.