Книга Терра, страница 270 – Дария Беляева

– Этого никто не знает. Но за себя точно не бойся, не раны у тебя, а подарки к Новому году.

– Это уж точно, хотя я о таком в письме Деду Морозу не писал, но спасибо.

Мы сели за стол, я и мой мертвый дядя.

– Как же так вышло, – сказал дядя Коля. – Ты же добрый малый. С детства был такой ласковый, такой жалостливый.

А это и не объяснишь, как во мне два меня уживаются.

Я глянул на холодильничек, крошечный такой, отключенный от сети.

– А включить можешь?

– Ну, могу.

– А то мне наклоняться больненько. Водицу живую остудим и тебя воскресим.

Дядя Коля засмеялся.

Включили мы холодильник, он заурчал довольно, в пасть ему я сунул три бутылки водки.

– Не грусти, – сказал я дяде Коле. – За меня не надо, это уж точно. У меня все хорошо.

А дядя Коля повернулся к окну, поглядел на начатый рассвет.

Весь затылок у него в крови был, вся голова, а спереди – почти не видно.

– Ты же единственное, что от меня на земле осталось.

– Да и не от тебя даже. Что, и перед тобой у меня долги?

– Никаких долгов. Я только волнуюсь. Что ты жизнь не проживешь счастливо. Что станешь совсем жестоким. А я хочу тебе только хорошего.

– Конечно, ты ж мой квартирант.

Дядя Коля снова развернулся ко мне, мы сидели друг напротив друга, словно играли в покер.

Я сказал:

– Все хорошо, у меня и антибиотики есть. Я живучий-живучий, ты не представляешь какой.

И тут я подумал: это ж у него, наверное, дыра в башке. От чего еще крыса помрет? А за кровью дыры не было видно, волосы слиплись, потемнели, спутались.

– Это Андрейке бы в больницу, он же человек. А я что?

– Да не про больницу я. Ты все понимать не хочешь. И не про земельку. Я про то, что ты с собой сделал, как сердце себе ожесточил, как человека убил, одного, второго, как девочку свою обидел. Ты бы о душе своей думал.

– Сам о душе думай, у тебя времени, небось, навалом там.

Так я и смотрел на него волком, ой, от того, как мне мозги полощут, я уже порядком устал.

А под водочку легче пошло.

Остудили ее, разлили по чашкам, оставшимся от прошлой хозяйки (старые вещи она все тут бросила, налегке хотела отсюда уйти).

На моей чашке обернутая в радугу Мейбл из «Гравити Фолз» махала мне рукой.

– Господи боже мой, – сказал я. – Мы с Одетт смотрели этот мульт сорок, наверное, раз.

– Это твоя девочка, да? Такая темненькая, глазастая.

– А ты подсматривал, что ль?

Мы подняли чашки, дядя Коля нетерпеливо кашлянул:

– Ну, будем.

– Не будем, дядь Коль.

– А, да, точно.

Выпили, заулыбались. Дядя Коля сказал:

– Ну, хорошо все теперь. Я уверен, дальше будет только лучше.

– Э, как тебя сразу развезло.

– Дома не выпьешь.

– Дома это где?

– Это в домовине. Где косточки лежат, там тебе и всегдашний дом. Поэтому надо гроб хороший.

– А я отцу дешевый купил.

– Ну, он не привередливый. Жаловаться точно не будет. Да и что там, кроме гроба еще дом есть – это ты.

– Я же лучше гроба?

– Лучше, уж точно. Ты лучше Виталика даже.

Мы посмеялись, капля крови скользнула с затылка дяде Коле за воротник. Пили еще, еще, дядя Коля это умел, от каждой рюмки он добрел и говорил:

– Все славно будет, не надо переживать.

Да, это правда, бояться не надо, решил я, и язык у меня развязался.

– Неправильно я живу, – сказал. – Сам знаю. Я думал, что счастлив, что у меня деньги есть, девушка, а оказалось, что так оно все ненадежно. А я любить хочу. Я в жизни хочу только любить. Мне ничего другого не надо.