Книга Терра, страница 247 – Дария Беляева

– Одетт, милая, подожди. Я…

Мне хотелось обнять ее, успокоить, прижаться головой к ее теплым коленкам.

– Отпусти меня.

– Нет, пожалуйста, прости меня. Сначала прости меня.

– Ты больной.

Капля ее крови упала мне на макушку. Сочная, как первый шаг дождя.

– Отпусти меня.

Она говорила очень спокойно, хотя лицо у нее было мокрым от слез. Господи, как мне было жаль ее. Пусть даже ей было на меня плевать, пусть даже я ее не заслуживал, как я хотел просто ранку ей обработать.

– Отпусти меня, – повторила она. – Пожалуйста, Боренька. Отпусти меня сейчас.

Я взглянул на Одетт. Слезы на ее губах мешались с кровью.

– У тебя там ранка.

– Я знаю, – сказала Одетт очень спокойно.

Я хотел прижать ее к себе, поцеловать, и в то же время где-то в глубине, куда смотреть совсем не хотелось, у меня было желание вдарить ей снова. Так, чтоб думать забыла о том, чтобы от меня уйти.

Я сам себя испугался.

Тут ведь как: это все не была, как в кинчиках и книжках, высокая трагедия зверя внутри меня. Все произошло так естественно и просто. Ой, человеку бывает от себя больно-больно, и он старается, но стоит расслабиться, и все по той же дороге, по легкой дороге в ад.

Я врезал ей, и в каком-то смысле я не почувствовал того, что должен был.

У меня мир не рухнул. Я мог это сделать, не было у меня барьера, который у кого-то есть. Вот оно что: я через себя не переступал.

Ой, тоска, за мной были сто поколений, что через себя не переступали.

Вот я чего скажу, мысль крамольная, конечно, и все-таки пускай она будет. Хорошим человеком быть очень легко, когда у тебя всюду правила и внутренние границы. Легко быть хорошим человеком, когда тебе тяжело ударить женщину. Легко быть хорошим человеком, когда не можешь переступить через себя и убить. Легко быть хорошим человеком, когда одна только мысль о краже вызывает отвращение.

И сложно быть хорошим человеком, когда ты все эти плохие вещи делаешь не задумываясь. Недостаточно поставить себе цель стать хорошим, недостаточно одного положительного заряда, желания добра (у меня оно было, честное слово, и было всегда). Нужно воспитывать в себе отрицание, отвращение ко злу. И только так, а вовсе не из желания хороших вещей хорошим людям, становятся праведниками.

Главное отказаться, а не согласиться. Вот как.

Ну, и я отказался. Я хотя бы попытался. Встал с колен, поглядел на нее. Совсем небольшой и ужасно тощий, я все равно был выше и сильнее нее. Одетт крепко обняла саму себя, покачалась на пятках. Слезы у нее прошли, и теперь Одетт смотрела прямо на меня. Во взгляде ее было и что-то торжествующее. Глянь, Боренька, я же тебе говорила. Вот кто ты такой.

Я протянул руку, чтобы стереть ей кровь, и тогда она завизжала. Быстро, воспользовавшись замешательством Одетт, я коснулся губами ее лба. Сладко-сладко поцеловал, в последний разочек, на дорожку, можно сказать.

И открыл дверь. Ебаный в рот, это было, может, самое тяжелое, что мне когда-либо приходилось делать. Дверь еще, сука, так протяжно, по-диккенсовски скрипнула.

Одетт не стала ждать, ничего мне не сказала – пулей вылетела за дверь, и я еще долго слышал, как она бежит по лестнице (этот звук преследовал меня, даже когда ее уже не было ни в подъезде, ни даже на моей улице).

А я стоял идиот идиотом и глядел на серый лестничный пролет. Голова болела немилосердно, как будто это мне двинули.