Книга Терра, страница 236 – Дария Беляева

Я занял место под плакатом со старенькой тачкой, надо мной висела связка разноцветных воздушных шариков, я дернул один к себе, поглядел на логотип «Мэлс». В окно, косо прорезанное в крыше, глядела на меня ночь.

Мэрвин занял место так, чтобы смотреть прямо на меня. Караулил, значит, чтобы я не свалил покурить. Я не собирался, честное слово.

– Нет уж, не надо, – сказал ему я. – Пересядь. Я хочу пялиться на твоего папашу. Твою рожу я и так уже видеть не могу.

Он пересел, заказал у девчонки «Лонг-Айленд» и уставился в телефон.

Ну нормально, а я чего? И айпад с собой не взял, книжку почитать. Думал что-нибудь по-быстрому скачать на мобилку, но тут ко мне подошла девчонка, вчерашняя школьница, небось. У нее на голове болтались два каштановых хвостика, за которые ее так и хотелось дернуть.

– Привет! Что будете заказывать?

Губы у нее были измазаны вишневым блеском, в носу висело колечко, а на воротничке бейджик – Стейси. В разрезе глаз проглядывало у нее что-то азиатское, какая-то давняя кровь, уже, можно сказать, кровиночка.

– Кофе, – сказал я. – Покрепче. Еще пирог яблочный. Есть?

Раз уж Мэрвин сказал не нажираться, то я решил сам с собой поиграть в такого копа, типа как из «Твин Пикса», который любил кофе и вишневый пирог, все одно развлечение.

– Конечно! – сказала она и унеслась, по-детски тряхнув хвостиками.

Я даже не успел спросить, будет ли она подливать мне кофе всю ночь. Может, оно и к лучшему.

Хотелось покурить, так что я крутил в руках салфетки, стучал по столу и всячески с собой боролся – пропустить появление папаши Мэрвина не хотелось.

Кого я ожидал увидеть? Графа Дракулу, может? Или крылатого гусара в сверкающих доспехах? Нет, хрен там с гусарами, определенно мысленно я скорее склонялся к Беле Лугоши. И у отца Мэрвина должен был быть длинный плащ с широким воротником, чуточку старомодный, конечно, но стилявый, как в немом кино.

А пришел, бля, мужичок лет шестидесяти, весь осунувшийся, маленький, по-славянски большеглазый. На нем был добротный, но без выебонов костюм, ладно скроенный, крепко, на века, сшитый. Такие через сто лет будут храниться в музеях.

Со своего места я отлично слышал, как мужичок сказал:

– Анджей Огинский.

– Мэрвин.

Фамилию свою он не назвал.

Анджей (а думать о нем как об отце моего лучшего друга я не мог) не был какой-нибудь там загадочной личностью, жутковатым вампиром из историй на ночь. Обычный, нормальный человек, неуверенный, неспокойный.

Глаза у него были усталые, выразительные, но какие-то потухшие, будто на плохом рисунке. Ой, господи, жалкое зрелище, может, я на него, конечно, зло держал, что он Мэрвина бросил и все такое, но у меня возникло стойкое отвращение к этим его подслеповатым повадочкам.

– Злишься? – спросил меня мой отец.

Он сидел напротив, губы у него были искривлены: не то больно стало, не то смешно – по нему никогда не понять.

– Ну, а чего он Мэрвина бросил, какой же он отец? – прошептал я.

– А я какой отец?

– Хоть какой-нибудь.

Вернулась Стейси, поставила передо мной тарелку с пирогом и стукнула о край моей чашки носиком киношного кофейничка. На секунду она загородила мне Анджея и Мэрвина, но я слышал, о чем они разговаривают:

– Я не хочу сейчас говорить тебе, что мы начнем все заново, что я могу быть хорошим отцом. Думаю, если мог бы, я бы не сказал тогда твоей матери всех этих ужасных вещей.