Книга Терра, страница 198 – Дария Беляева

Вот что меня сразу удивило – дом не был украшен к Хеллоуину, а ведь пора. Никаких паутинок, никаких скелетов и глазастых тыкв, отсутствие всей этой жути и казалось жутковатым. Подумал я тогда, что попал, наверное, в какой-нибудь фильм ужасов. А потом плюнул на это и пошел к крыльцу. Ужасы ужасами, а эвакуировать машину надо было. И это сколько придется прождать, в такой-то глуши?

В саду были одни яблони, и яблоками, зимними сортами, пахло на весь мир. Я сорвал одно, сладкое, красное, как для Белоснежки, захрустел им.

В дверь звонить не пришлось, она распахнула ее, как только я подошел.

– Вот это да! А ты предупредительная.

– Я тебя сразу почуяла, – сказала она. – Ты что, русский?

– Не поверишь, но прямо из Сибири.

Я отбросил огрызок яблока. Она нервно, отрывисто хохотнула. Девушка эта казалась полной противоположностью Одетт, и это меня в ней так подкупило. Она была блондиночкой, солнце вызолачивало ее еще больше. У нее были светлые, наивно распахнутые глаза и пухлые, розовые губы. Вся она такой ангелочек со старенькой открытки.

– Что ты за пташка?

– Соловей, – ответила она настороженно.

В ней была готовность куда-то прыгнуть, куда-то убежать, куда-то окунуться. Я от этого почти сразу в нее влюбился, от искрящего напряжения.

– Меня зовут Борис.

– Имя, как из фильма про русских.

– Теперь скажи-ка мне свое, чтобы я мог ответить подколкой на подколку.

Слово «подколка» вызвало у нее восторг, она вся напряглась, но в то же время заулыбалась. Как маленькая девочка, которая хочет выматериться.

– Модести.

Типа скромница. Тут я, конечно, засмеялся.

– Да, мы с тобой из разных миров.

– Это точно. Ты даже не представляешь, насколько наши миры разные.

На ней было скромное платье, длиннее даже, чем у Эдит, почти доходившее ей до щиколоток. Такое милое платьице с рукавами, с воротничком.

– Дай угадаю, твой папаша выстрелит в меня, если я сделаю еще шаг вперед?

Тут она захохотала, глотая воздух.

– Значит, подколка засчитана?

– Засчитана, – сказала она, смакуя слово.

Мы смотрели друг на друга, она чуть склонила голову набок, по-птичьи, Алесь так тоже делал.

– Знаешь, я всю жизнь тебя ждала, – сказала Модести.

И я поцеловал ее.

Все произошло так стремительно, что теперь оно помнится плохо, воспоминание о ней в то утро исчезающее, прекрасное, оно мерцает и меркнет, а потом вновь проявляется передо мной.

Вот мы целовались в прихожей, где тоже сильно пахло яблоками, и шаги мои были гулкие, по деревянному-то полу, и она дышала часто. У меня такого никогда не было, даже с Нэнси, которая любила сосать хуй и сообщила мне об этом на первом свидании. Я всегда знал о девушке хоть чуточку больше, чем ее имя.

А тут мы говорили, может, три минуты, даже меньше, и вот уже целовались, как умалишенные, в прохладной прихожей дома, который я даже не успел рассмотреть. Она вплетала пальцы мне в волосы каким-то романтическим, вычитанным в книжке, неудобным жестом, а я вылизывал ей шею, и она вздрагивала.

Короче, не то чтобы ей оказалось суперски, в конце концов, мужика у Модести до меня не было, я в этом убедился, но для нее все это, может, стало особенным, ярким, удивительным. Сказочным.

Да и для меня тоже, надо сказать. Вот я уехал от моей Одетт, от моего умирающего отца, застрял посреди шоссе, располовинившего лес, и попал в такое сказочное место, в этот странный, вневременный дом, пахнущий деревом, пахнущий поздними яблоками, где жила эта странная девушка, скромная и шлюховатая, неожиданно для меня готовая к чему угодно. Все самое волшебное снова случилось со мной на полу, мы толком и не разделись. Всю дорогу я придерживал ее голову, чтобы она не ударилась о дверной косяк.