Онлайн книга «Терра»
|
Вот, вернулся, лег обратно, и тут она зашевелилась. На то и расчет был. Сразу я ее поцеловал, свеженький, умытый, а губы у нее после сна были невероятно горячие, шершавые. Она ответила мне, потянулась, пробормотала что-то, обнимая меня. Еще разок мы все сделали, и потом она минут пять полежала, молчаливая, водила пальцем по моей шее с интересом маленькой девочки. – Ты знаешь, – сказала она, – я с детства в этом смысле так часто тебя представляла. И тут же, не давая мне развить тему, она добавила: – Представляешь, как разозлились бы мои предки из Кобурга, что я с тобой переспала? – Ой, да, может, ты и сама русская, – сказал я. – В каком вот году твоя бабка родилась? Она засмеялась. – Ты ужасный, Борис. А как это ласково? На твоем языке. – Боря. – Боря. – Это как бы просто нормально. Неофициально. Еще ласковее – Боренька. А совсем ласково – Боречка. – Боречка. Боренька. Боречка – это, наверное, для секса. А Боренька, когда о чем-то просят. Вроде как «Боренька, пожалуйста, не уходи». Теперь уже я смеялся. Одетт вдруг посмотрела на меня странно, глаза у нее стали круглые-круглые, совсем печальные. – Где твой зуб? – Ты съела. – Нет, я серьезно. – Одетт погладила меня по щеке и тут же засмеялась. – А, я знаю, это у тебя цинга. Потому что ты сидел в ГУЛАГе. – Вообще, если уж мы хотим быть совсем точными, то ГУЛАГ – это подразделение НКВД такое. А лагеря – это части системы ГУЛАГа, – вот как я перед ней понтануться пытался. – Этому тебя в ГУЛАГе научили? А у тебя кто-нибудь там сидел? – Кто сидел, а кто и сажал. По-разному. Она была такая игривая, любопытная, противная девочка, сказка просто. Одетт прижалась ко мне ближе, заглянула в глаза. – Нет, ну серьезно, что с зубом, Боря? Мое имя она произнесла старательно, как на уроке. – Выбили. – В уличной драке? – В домашней, – засмеялся я. Одетт потянулась к тумбочке за бальзамом для губ, изобразила жаждущую в пустыне, ползущую к воде. – Не могу достать! Боря, помоги! Я передал ей жестяную коробочку с бальзамом, Одетт намазюкала им губы и так запахла медом. Она у меня под боком пригрелась еще на какое-то время, а потом вдруг вскочила, схватила мобильный. – Ух ты, вот это я опаздываю! А я думал, как все просто, как правильно. – Ладно, без меня меня не начнут, – сказала Одетт. – Но все же заставлять всех ждать – просто ужасно. Там пицца, кола и пятисотлетний коварный Старейшина. – Господи боже мой. Она ходила по комнате голая, безо всякого стыда, выбирала, что надеть, а я лежал и смотрел на нее. Мне было чуточку неловко вылезать из-под одеяла, я этого и не сделал, пока Одетт не скрылась в ванной. Я слышал, как она поет, нервно, немелодично. Тут же из ласковой, нежной девочки Одетт превратилась в дерганую мышку. Я надел свой помятый костюм, долго стоял перед зеркалом, рассматривая такого замечательного себя – тощий, без зуба, в несвежем «Бриони», только что из постели девчонки, о которой мечтал со школы. Во рту у меня еще оставалась сладость ее бальзама для губ. Она вышла, скользнула к зеркалу передо мной, и я тут же притянул ее к себе. – Ты это видишь? – сказала она, ткнув пальцем в один засос, затем в другой. Под кожей – маленькая лужица крови, лопнувшие сосудики, сувениры ото всех часов, когда она моей была. – Вижу, – сказал я, и Одетт шумно, раздраженно выдохнула. |