Онлайн книга «Терра»
|
– Бла-бла-бла, – сказал Мэрвин. – А мне заходит. Дай-ка попробую. Мэрвин едва не выдул большущий пузырь, а тот возьми да и лопни! Обида какая! – Твои дети могли бы быть охуенными, но будут невероятно хуевыми. – Так все родители оправдываются, – сказала Эдит. – А сколько их, давайте-ка поглядим? – Хера себе! Ты что, трахнешь русалку? – Почему русалку, Борис? – Потому что она будет метать икру! Долго же мы над этим угорали. – Боря, твоя работа будет тебе жутко нравиться! – Но проработаешь ты на ней недолго! – Эдит, зубы у тебя будут средненькие. – И их будет всего пять! Мы никуда не спешили. Родители Эдит снова были в отъезде, они вообще чем дальше, тем реже появлялись дома. А ребеночка, ради которого все затевалось, не заводили. Потом, совсем ничего не соображая, мы вылезли на кухню. Помнится, Эдит уговаривала сломавшийся чайник заработать снова, и он согласился. – Долг, – сказала она, а мы с Мэрвином все силы свои направляли на то, чтобы не свалиться нахуй со столешницы. – Это что? Это концепт. Конструкт. Общесоциально значимая процедура обмена значениями. Тавтология, конечно. Непрямая. Значимая – значения, да. Одни символы, сплошные слова. Ничего реального и значимого за этим не стоит. – Ну нет, – сказал я. – Как, ничего реального и значимого? Мне папашка въебет очень значимо, если я такое скажу. – А меня мама значимо выгонит из дома. – Я же говорю: об-ще-со-ци-аль-но. Понятно? – Непонятно, – сказал Мэрвин. – Эдит, а ты в судьбу веришь? В то, что если у тебя судьба сбежать от ответственности, то ты сбежишь. – Какая дивно трусливая позиция. – Тихо, подождите, я сейчас умру. – Борис, хочешь умыться? Она полила меня остывшей до приятной теплоты водой из чайника, и я запоздало так ответил: – Да, спасибо. Я что хотел сказать? Что я хотел сказать? – Что ты хотел сказать? – спросил Мэрвин, закурив. Я выпустил в него стайку мыльных пузырей. – Как у того, кто себя не любит, может быть любовь к другим? Она из какого колодца берется? Это тьма, а не любовь, это такая темнота, прям блевать сейчас буду. – Блевать не надо, – серьезно сказала Эдит. – Я тебя лучше еще раз умою. – Но ты не ответила на мой вопрос. – Она и не может ответить на твой вопрос. Это знает только Бог. Где ты его возьмешь? И да, где его взять, как спросить, кому в ноги надо упасть, чтобы узнать, как оно там на самом деле? Ну ладно исполнение, а задумано-то как? Идея-то хоть хорошая? Чего-то завязались мы спорить о Боге, и я уже обнаружил, что пересказываю ребяткам еврипидовских «Вакханок». – И вот, короче, Дионис освободился, обиделся он на Пенфея ужасно, какой ты царь, значит, какой кузен, и о богах чего знаешь? Обиделся и наслал на мамку его, на Агаву, такое безумие, что она собственного сына там, на горе, на Кифероне, на кусочки порвала. Башку его насадила на какую-то палку и расхаживала с ней. А тетенька-то чем провинилась? Ей за что наказание послали сына убить? Вы понимаете? Он-то отмучился! Он быстро отмучился, его девчатки на куски порвали. А она? – Наверное, она убила себя. Это же греческая трагедия. – Ой, Эдит, я не помню. От водки уже сопли текли, но пить хотелось еще и еще. – Но я о чем спросить-то хотел? Мэрвин пожал плечами. – Я не знаю, я потерял нить повествования. – Ну вот почему боги все время задевают других людей, не виноватых? |