Книга Терра, страница 138 – Дария Беляева

Мы прошлись под окнами, и Одетт пустила нам вслед еще пузырей, а потом оросила Мэрвина мыльным раствором.

– Вот мелкая сучка, а? – сказал он.

– Это да. Но хоть башку помоешь.

– И то верно.

В тишайшем Пасифик Палисейдс на меня вдруг напала тоска по конфетным трубам теплостанций и маленьким радиорынкам, по всему моему да папашкиному. Все остальное мне стало противно, хотелось огромных промзданий вокруг, хотелось широких лесов, хотелось панельных многоэтажек и снега по колено. Я даже порадовался, что мы забежали в русский магазинчик и купили для Эдит ее любимых вафель с малиновым вареньем. Приторный джем и то-о-онкая, такая совсем неамериканская вафелька, вот Эдит эту еду понимала, а мои одноклассницы, для примера, вообще нет.

Мы как-то бесконечно стучали Эдит в окно коленками, держась за скользкую раму окна. В комнате долго было темно и тихо. Наконец, Эдит заворочалась, а мы все терпеливо стояли, стараясь теперь лишний раз не шевелиться.

Ой, вспомнишь детство, так всегда удивишься, как еще жив.

Она впустила нас, еще некоторое время не зажигала свет и терла глаза. Тоже была пьяная.

Я сидел на ее кровати, пахнущей взрослыми духами («Герлен», как у мисс Гловер, тоже ретро, только еще более раннее – L’Heure Bleue, я узнал название, когда у меня появились деньги, чтобы дарить такое Эдит), и голова у меня кружилась, то ли от высоты, на которой я весь в напряжении завис минут на десять, то ли от алкашки. Мэрвин сказал:

– Ну чего, бухать-то продолжим?

– Продолжим, – сдержанно согласилась Эдит, сложив руки на коленях.

В темных тенях притаилась ее актуальная книжка – «Шум и ярость» Фолкнера. Эдит с ней не расставалась, все зачитывала пассажи из части Квентина, и я всерьез опасался, что по накурке она утопится в бассейне. По стенам Эдит развесила открытки с картинами Альфонса Мухи и всяких других ребяток из европейского модерна. Я ей часто говорил:

– Ты становишься как русский интеллигент, все больше пьешь и все больше знаешь.

– Подождите-ка меня.

Я вышел из комнаты, впустив в нее золотой свет и вырвав у Эдит недовольное шипение, а у Мэрвина приступ идиотского смеха. Пошел такой, значит, к Одетт, думал ей накостылять, потому что она выбесила, но неожиданно распахнул дверь и сказал:

– Я тебе обещал фокус.

– А я тебе сказала, что мне не надо, – сказала она, обернувшись, высокий хвост смешно хлестнул ее по носу.

Тут уж она заволновалась.

– Боишься меня, что ли?

– Я могу заставить любой предмет в этой комнате тебя прикончить.

Ой, что правда, то правда. Мышки хорошо договаривались со своими вещами. Я только хотел облокотиться о стену, как Эдит что-то прошептала, и меня легонько хлестнуло током от модемного провода.

– Да я правда фокус покажу.

Одетт смотрела на меня своими недоверчивыми византийскими, всегда влажно блестящими глазами, широко распахнутыми, как на иконе.

– Ну, я не знаю.

На стеллаже стояли книжки про Гарри Поттера и «Властелин Колец», и «Хроники Нарнии», и бесчисленное количество фэнтезийных романов, о которых я никогда и ничего не слышал. Всю нижнюю полку занимали аккуратно ранжированные по сериям комиксы. Через крутящийся стул был перекинут шарф Рейвенкло, под столом валялась волшебная палочка, которой Одетт иногда собирала волосы, как шпилькой. На компьютерном столе высилась гора дисков с играми для PC и плейстейшн. Нигде не пылинки, не сказать даже, бардак у нее царил или порядок.