Онлайн книга «Терра»
|
Тут Мэрвин резко развернулся, направил взгляд камеры на бухую Эдит, та задумчиво кивнула. – Да-да, – ответила она на немецком, и все засмеялись. Марина дернула камеру на себя: – Дай договорить, ты, урод. Но сама я хочу полететь в космос. Тяга куда-то стремиться мне досталась от дедушки, но море я не особо люблю. Звезды – совсем другое дело. В кадр влез Андрейка. – Я, это, Андрей. Я не знаю своих родителей, но если они это увидят, то я живу в Лос-Анджелесе. А так я из Киева. Люблю котов. Блин, ну хрен знает, что еще сказать. Вот коты крутые. В следующий раз не умиляйтесь уличным котятам. Большинство из них умрет! Заберете котенка – спасете чью-то жизнь, пусть она и маленькая. – Пусти Алеся, что за социальная реклама началась. – А, да, я – Алесь. Это в честь Алеся Адамовича. Я люблю ходить в магазин. – Что, это всё? – Это всё. Я люблю ходить в магазин. Что тебе еще надо, Мэрвин? – Ладно, Эдит. – Меня зовут Эдит, и я не знаю, что сказать. – Ты что, о себе ничего не знаешь? – Знаю, но я не могу так с ходу. Давай без этого. Сними Бориса. Камера уставилась на меня, и я весь такой сразу напрягся, подтянулся, один-единственный взгляд этой штуки, и у меня сердце стало не на месте. – Так, значит, меня зовут Боря, сегодня у меня день рожденья. Я люблю могилки, книжки и соленые огурцы. – Хера себе ты русский! – Спасибо, Мэрвин. Мой отец говорит, что русский человек должен жить так, чтобы перетерпеть любую ядерную войну, а потом вылезти из бункера, но обязательно с томиком Достоевского в руке. Эдит пьяным, нервным движением выхватила у Мэрвина камеру. – А правда, что русские люди – самые мрачные люди на земле? – Неправда, потому что ты – самый мрачный человек на земле, – сказал я. – Сними Мэрвина. Эдит покачала головой, и я выхватил у нее камеру. В квадратике экрана, высветлившем все цвета, Мэрвин казался еще античнее, еще скульптурнее. – Я – Мэрвин Каминский. На самом деле мог бы быть Анджеем или Тадеушем, но мама решила дать мне американское имя. Теперь все странно. Я – оккультист. Также увлекаюсь искусством. – Господи, Мэрвин, это же не видос для сайта знакомств, это документальный фильм. – Марина, закрой рот! – Теперь это точно не видос для сайта знакомств! Так мы угорели от этих видео, от самого процесса, от того, как на тебя смотрит механический глаз. Кто-то шикарно переделал расхожую фразочку про телок. – Куда смотрит камера, туда смотрит Бог. И с этого мы вообще полегли. Лежали прямо на полу под разгонявшим жаркий воздух вентилятором, в комнате с окнами нараспашку, из-за которых доносился гул дороги. Ну, знаете, эти бесценные моменты и даже моментики – абсолютная любовь торжествует, все так хорошо, что не страшно ни болеть, ни умереть, кажется, это будет питать тебя вечно. Я был такой пьяный, теребил кулон, подаренный Мэрвином, до того, что пальцы пахли металлом, и вдруг понял, что на руке у меня нет той феньки с полинезийским узором. Как я на пьяную голову от этого охуел, представить невозможно. Ой, горе горькое, беда страшная – нет моего браслета. Это показалось мне тайным ужасом, страшной приметой. Где я феньку мог потерять? Дурным знаком, предчувствием беды слетела в канализации, и я остался беззащитным. Но теперь-то на шее у меня болталась другая штучка, пусть и не с такой красивой историей. Я хотел какой-то мистической защиты, и мне было за это стыдно. Мне казалось, что дурацкий кулончик спас мне жизнь, что без оберега я погиб бы, что без оберега это и не выздоровление вовсе, а так – глаз бури какой-нибудь. |