Книга Терра, страница 130 – Дария Беляева

– Прикольная очень. Я еще из детдомовской библиотеки ее с собой забрала. Перечитывала раз тридцать.

– Мне тогда ее вернуть потом?

– Не-а, ты чего? Я ее наизусть знаю.

Андрейка принес бухло, какую-то бормотуху из винного магазина. Алесь подарил мне значок с советским флагом.

– Ого, Америка и Союз брендировала.

– Это – символ нашей дружбы.

– Ну, точно. Отец будет мной гордиться, он мне пятьсот баксов простит.

– Пятьсот баксов?

– Погляди на них, они на столе.

– Охереть просто.

Вот это было верное слово.

Мы сразу стали пить: за мое здоровье, за наше счастье, за все хорошие вещи в мире, как взрослые. Было так тепло и уютно, я чувствовал себя дома, хотя и был от него в жуткой дали.

Нам повезло, курьером оказался мекс с хреновым английским, так что документов он у нас не просил, и нам всего перепало. Суши были потрясающие, невероятно изысканная еда, нежная и причудливая. Ребятки с улицы орудовали палочками гораздо лучше меня и, как выяснилось позже, лучше богатенькой Эдит.

– Дешевая жратва в Чайна-тауне учит тебя не только отличать хорошую свинину от порченой, – сказал Андрейка.

– А я думал, что ты от рождения отличаешь хорошую свинину от порченой.

Так мы смеялись, такие вкусные и удивительные штуки ели, так громко слушали музыку. Пили виски с колой из пластиковых стаканчиков, как на студенческих вечеринках, за ними сгонял Мэрвин, пока мы ждали нашу еду.

Я был уже жутко пьяный и совершенно (ну или почти) сытый к тому моменту, когда пришла Эдит. На ней было строгое платье, застегнутое под горло, она то и дело поправляла очки.

– Не думаю, что буду очень уж разговорчивой, – сказала она.

– Это ничего, может, ты не поймешь и половины того, что мы говорим.

– Для меня это скорее хорошо или скорее плохо?

Я очень волновался за то, как пройдет знакомство ребят с Эдит, даже в лингвистическом плане, но все вышло очень естественно, почти сразу все перешли с нашей причудливой смеси славянских языков на английский, пусть и не слишком хороший.

Эдит подарила мне MP3-плеер, красненький такой, с блестящими боками, маленький-маленький, но память у него была по моим меркам почти бесконечной.

Пару часов мы в нем всячески копались, скачивали разное музло с папиного компа, и это позволило Эдит влиться в компанию, она все нам показывала и объясняла. Не сказать, чтобы Эдит легко влетала в любую компанию, но все-таки она вписалась. Бухала много и бесчувственно, это помогло, я думаю.

От суши и роллов все время хотелось пить.

– Это все рис и соленый соус, – говорил Алесь, открывая очередную бутылку колы. – Из-за этого, я думаю.

Я вспомнил и как жил с ребятками здесь, в отцовской квартире, и почему-то совсем уже далекую жизнь с мамкой – до того все было просто и прикольно. Порылись в доме, нашли отцовскую камеру (он любил такие игрушки, хотя и почти не пользовался ими), стали снимать фильм про себя.

От освещения вся картинка лоснилась.

– Привет, меня зовут Марина. Мне семнадцать, и я люблю трехцветное мороженое. Моя любимая картина – «Сирень». Это Врубель. Мои родители много пьют, наверное, уже умерли, но у меня были классные дед и бабка. Они тоже умерли. Дедушка был моряком, а бабушка – медсестрой. Они меня очень любили и всегда баловали. Если бы они не умерли, я бы жила в Питере. В Питере я помню дворы, сумерки. Бабушка часто водила меня в театр. А с дедушкой мы строили игрушечные корабли. Он меня учил: вот мачта, вот киль, вот бушприт, вот гафель. Большинство этих слов пришло из немецкого.