Книга Терра, страница 122 – Дария Беляева

Мы с отцом смотрели этот сериал запоем, смеялись и плакали, поглощали консервированные супы – Господи, если вдуматься-то, какое это было счастливое время.

Как много хорошего я видел, когда мне было нестерпимо больно.

Ну и всегда так, все в жизни переливчатое, переменчивое – у всякого удовольствия есть привкус отвращения, страдания, но и всякий ужас по-своему прекрасен. Вот что я тогда узнал о себе и о мире. От этого стало легче, как-то правильнее, что ли, я словил свой внутренний ритм, это было биение моего загнанного болезнью сердца, и я ему следовал. Ну как найти слова для того, что я в себе тогда открыл?

А хер с ним. Про тот вечер, первый мой вечер снова здесь, на земле, надо еще сказать. Отец меня тогда любил. По-настоящему, как любят своих детей эти, ну как их там, нормальные люди. Как оно принято в семьях, где родители не вынуждены учить своих детей калечить себя.

Как-то Эдит сказала мне: дисфункциональные семьи чаще всего дисфункциональны не в первом поколении.

Ой, наука психология, ее придумали заранее. Говорили: от осинки не родятся апельсинки.

Отец был в каком-то смысле нищим, его где-то обокрали, он не понимал, что с ним происходит, не понимал, кто в этом виноват, и понятия не имел, что ему вообще-то делать с самим собой. Тоскливое зрелище мой папка.

Поубивал бы людей, которые не учат своих детей любить, но это ж тоже проявление нелюбви, ненависти, это – часть проблемы. Короче, все я про отца понял, что он Сизиф такой, тащил свой камень и знал: спустишь его со скалы и тотчас же к нему вернешься. Нет-нет, нельзя ответить однозначно, хороший он человек или все-таки не очень.

Вроде бы такой урод, но что бы мы без таких уродов делали?

Про хороших и плохих людей мы, кстати, разговорились.

– Хороший человек, он всегда одинаковый, – сказал мой отец, когда в первой серии «Клиент всегда мертв» Нейт смотрел на своего отца, уезжающего на автобусе в никуда. – Хорошие люди делают одни и те же вещи. А вот мрази, ублюдки, все они разные. Один врет, другой ворует, третий дает жене по ебалу, четвертый убивает детей. Плохих людей сто сортов. Если перефразировать Толстого: все хорошие люди хороши одинаково, а все плохие люди плохи по-разному.

– Уж слишком ты его перефразировал.

– Нет, ну а ты не согласен?

Отец взял пульт, хотел было включить следующую серию. Мирно гудел в плеере диск, а в голове моей шумело, звенело, как в аэропорту. Я закрыл глаза, и веки показались мне очень горячими. Когда открыл, отец так и сидел с пультом в руках, смотрел на меня.

– Не очень согласен, – сказал я, наконец, потирая лоб. До ужаса я был горячий, казалось, на мне яичницу можно жарить, как на трубе теплотрассы. Воздух входил в легкие с присвистом, тяжело прорывался.

– Думаю, – сказал я наконец, послушав, как сам дышу, – что плохих людей не бывает. И хороших не бывает – для справедливости.

– Четвертый, я напомню, убивает детей.

– Ну я чего, оправдываю его, что ли? Я просто к тому, что нельзя прям однозначно сказать, почему человек то или это делает, что его сюда привело.

– Ох, ну ты теперь, Боря, будешь оправдывать свое мудачество тем, что у тебя в детстве велосипеда не было?

– Бля, какой велосипед, ты меня бьешь смертным боем!

– Не матерись.

– Ладно, ты послушай. Дело не в том, что можно людям херню всякую спускать. Этого нельзя – они от этого распоясываются. Надо наказывать, если украл, убил. Но не делать вид, что это люди какой-то другой породы. Что они другие, чем ты. Что ты их лучше. Потому что на самом-то деле есть концепции жизни, при которых ты таким долбаебом станешь, что Гитлер с Чикатило будут слезами умываться. И наоборот. Ты вот что, по-честному, знаешь про людей, про себя там, про других? Одна загадка, черная, тайная. Человек – вода. Ты его в сосуд налей в один, во второй, и увидишь, какой он разный с другими, какой с другими одинаковый.