Книга Терра, страница 121 – Дария Беляева

Ну да, ну да, все рождаются, все взрослеют, все стареют, все умрут. Некоторые пораньше. Большую часть жизни мы ни в детство, ни в старость не верим, а толку-то? Ой, у старости один вариант не наступить. У детства один вариант не закончиться.

– Ну, я понял тебя. Ты виноватым себя чувствуешь.

И справедливо же. Но этого я не сказал. Я не из тех был, кто швыряется словами вроде «зачем вы меня родили». Слишком уж абсурдно это, в другой день бы все сделали на продавленном каком-нибудь диване, и жил бы уже вовсе не я. Другой какой человек. Такое чудо, если вдуматься. Чего тогда Богу в лицо плевать?

– Я никогда не думал, знаешь, у окошка тебя оставить на ночь, чтоб помер и не страдал, или еще что-то. Это слабости все, глупости. Я думал только о том, что я привел в мир существо, что у тебя будет все, что есть у человека – будешь что-то любить, что-то ненавидеть, – но ты рано умрешь и много пострадаешь.

– Я люблю тебя.

– Что?

– Я люблю тебя, папа.

Как мне трудно было это выговорить, и голова заныла, и ребро, сломанное давным-давно. Он посмотрел на меня темно и грустно, а потом вдруг сказал:

– Ты знаешь, Борь, когда я Катьку на аборт заставил сходить, я, может, и не очень-то верил, что это не мой ребенок.

– Ну кто ж теперь разберет, кто из твоих детей счастливее?

– У меня один ребенок.

– Ну да, точно же.

Мы с отцом оба засмеялись, хоть никакой шутки не было. В моем горле так же хрипело, как и в его. Я подумал, что теперь мой голос, когда я вырасту, станет почти неотличимым от его голоса.

– Ладно, хер с ним. Это все неважно.

Отец хлопнул себя по коленкам, поднялся.

– Что болит?

– Все болит, – сказал я, вроде как с насмешкой, весело, а потом с удивлением понял, что не соврал. – Но я ничего не хочу. Я буду спать.

– Ну и хорошо.

У кровати моей стояли два пузырька с сиропами, близнецы-братья фактически – DayQuil и NyQuil. В одном жидкость была рыже-красная, а в другом – фиолетовая. Солнце и ночь, ой такая поэзия у меня была с этими сиропами, я их столько выпил, почти ими спился.

– Выпей синюю. Там снотворное есть. Поспишь нормально.

– Она ж на ночь.

– Ой, у тебя сейчас всегда будет ночь.

Налил мне в колпачок фиолетовой, резко пахнущей хрени, но не ушел. Лег опять на матрас, вытянулся весь как-то и глаза закрыл. Он ведь тоже болел. Всегда он болел.

Я проспал несколько часов, мне снилась мама, только она была маленькой девочкой, как на фотографиях. Она меня дразнила, показывала язык.

Мне было так обидно, но в то же время я чувствовал большое облегчение от того, что она жива и впереди у нее еще много лет. А проснулся от боли, от трудного дыхания, от какой-то смутной тоски – когда болеешь, такое бывает. И все-таки я был счастлив. Рассказать нельзя, а я расскажу. Я был так счастлив просто не быть мертвым. Мне казалось, что со мной еще не происходило ничего лучше этого разрывающего легкие кашля, этой ужасной головной боли.

Отец принес мне еще супа из красно-белой банки, я его похлебал, а потом весь день смотрел «Шесть футов под землей», как же его у нас перевели-то? «Клиент всегда мертв», по-моему, такая мелодрама про семью, типа Санта-Барбары, только глубокая, искренняя и про похоронное агентство. Каждая серия – труп, какая-нибудь новая смерть, рыдающие родственники, гробы, долгие прощания.