Онлайн книга «Терра»
|
Сон был реальный, в том смысле, что он скорее был воспоминанием, чем фантазией. Мозг достал откуда-то из темноты моменты такого искреннего счастья – сибирского бледного солнца, маминых рук, простой еды, вкуснее которой не было на свете, скованного холодом скверика. Мама говорила: – Боречка, я самая счастливая на свете. – Почему такая? – спрашивал я. – Потому что у меня есть ты. – А до того, как я у тебя стал? – До того я готовилась к твоему появлению. – А еще до того? – До того я встретила твоего папу. Я всегда в моей жизни шла к тебе. – А когда я вырасту? – Тогда я буду вспоминать тебя маленьким мальчиком, как сейчас. Кто ж знал, кто ж знал. Ну кто тогда мог догадаться? Она была пьяная, но только чуть-чуть. В самый раз, чтобы расчувствоваться. Не могла позволить себе расплакаться, на морозе это больно. Моя мать не была образцовой, а есть девчонки, которые сказали бы, что она не заслуживала ребенка. Но я любил ее, и она всегда была честной со мной. Она могла дать мне только любовь, и этого мне досталось. Кем бы я был без нее? Может, и отцом своим. Ребенок, он как калейдоскоп, он – разбитые образы его родителей, кусочки, тревожные звоночки. Она смотрела на меня и говорила: – Я бы хотела увезти тебя на край света. Тогда я не понимал, почему она это говорит. Мы, в конце концов, и так были уж крайнее некуда. Была б Земля плоская – в космос бы провалились. Мама смотрела на меня сияющими глазами, мяла в руках полиэтиленовый пакетик, рвала его на кусочки. – Тебе плохо? Дурно тебе? – спросил я на украинском, я уже знал, что если хочу получить настоящий ответ, то и обращаться к ней надо на языке ее детства. – Нет, – ответила она. – Просто думаю о том, каким ты вырастешь. Это такое чудо, что ты станешь взрослым мальчиком. Мужчиной. Как папа. Уж тогда мне не очень-то хотелось становиться как пахнущий водкой отец, жутковатый, с немигающим взглядом. – Братик мне сказал, что все растут, чтобы делать других детей. – У них все проще. Человек растет, чтобы узнавать новое о мире. Когда мы заводим детей, мы узнаем что-то новое о других, о себе. Она была очень разговорчивой, очень мудрой. Спешила со мной чем-то поделиться, какую-то дать основу, какой-то фундамент всего. Мама торопилась. – Замерз? Домой пойдем? – Не знаю, не хочу домой. Мне гулять нравится. Ущипнула за щечку, посмеялась. А теперь она умерла, а я совсем взрослый стал. Во сне я это хорошо осознавал. – Столько всего тебе показать хочу. Знаешь, какой город я хочу увидеть? – Какой? – Париж. – А это где? – Во Франции. – А это где? – Далеко-далеко. Далеко-далеко мне тоже хотелось увидеть. – Берлин, – говорила она. – Лондон. Рим. Столько волшебных и чудесных мест. Пока ты маленький, мы должны все с тобой увидеть. Хотя бы на картинках. Ой, сколько же дней оставалось до смерти ее? Тридцать, сорок? Может, сама кинулась, конечно, но сколько у нее было планов. И все-таки чувствовала ведь. Не знала, нет, но тревога ею уже овладела. – Боречка, а папу ты любишь? – Ну. Не знаю. Наверное. Крысенок, ребенок, котенок, щенок – он всякого любит. Ему бы ласки да еды, он тебе к кому хочешь привяжется. Вроде бы все просто, я всегда ждал отца, он привозил из Норильска вкусности, которых в Снежногорске не сыскать. И все же я чувствовал себя обманутым, обиженным. Я думал, что заслуживаю его любви, а оказалось – нет. А почему я так думал? Из беспамятства еще идет, из младенчества. |