Книга Красная тетрадь, страница 155 – Дария Беляева

Андрюша сказал:

– Фух. Это было тяжело.

Я боялся обернуться, но я должен был это сделать.

– Там, – сказал Андрюша.

Мы подошли к Боре. В зале было темно, и я старался ни на что не смотреть. Камер оказалось не так уж и много. Морг этот принадлежал санаторию, здесь хранились только трупы солдат, а значит, у работников морга было не так уж много работы ввиду столь ограниченного контингента.

Андрюша сказал мне:

– Наверное, вот дверь в прозекторскую.

Я молчал.

– А может, здесь тоже вскрывают, – сказал Андрюша. – Еще это называется секционная.

Боря стоял у камеры. Было темно, но лунно и звездно, а оттого я видел Володю очень хорошо – таким белым он стал.

Андрюша сказал:

– Не стоит, наверное, его трогать.

Но я пошел к Боре.

И к Володе. Да, к Володе я тоже пошел. Вокруг все было такое начищенное и хромированное – камеры, столы у камер, каталки. Холодный металл везде, куда падает взгляд, и тошнотворный запах хлорки и холода.

У этих двух ярких, резких запахов был слабый подтон, до отвращения физиологический, будто мясной магазин соседствует с общественной уборной.

И все-таки физиологические запахи чувствовались тускло, наверное, доносились из прозекторской. Все забивала хлорка – чудовищная, бесчеловечная хлорка.

Никогда прежде этот своеобразный, но чистый запах не казался мне таким отвратительным.

Я посмотрел на Володю. У меня была надежда, что царапины и синяки зажили, но они только стали темнее и ярче.

Боря гладил его лицо, и я вдруг по-новому, как никогда прежде ясно, увидел, до чего они похожи.

Боря и Володя были одного роста, Боря чуть опережал в физическом развитии, выглядел постарше, и их с Володей часто принимали за двойняшек.

Раньше я совершенно легко мог сказать, чем Боря и Володя отличаются при всем их потрясающем внешнем сходстве. У Володи волосы были намного темнее и глаза тоже были темные. У Володи был мягче овал лица – менее острый подбородок, но и менее круглые щеки. У Володи меньше шелушился нос (хотя в остальном их носы были совершенно одинаковы), его губы были чуть тоньше, а разрез глаз – чуть более вытянутым.

Теперь это все совершенно отступило, детали ушли на второй план, и я не мог отличить братьев, особенно в этой темноте. Боря стоял у камеры или лежал на ее полке? А Володя?

Я не мог поверить, до чего же они схожи. Но в то же время до чего они стали разными. Разными не в своих прижизненных чертах, нет – эту разницу проложила смерть.

Лицо Володи совсем осунулось, кожа туго натянулась, приобрела странный, искусственный вид. Его нельзя было перепутать с живым мальчиком, так на него похожим, стоявшим у камеры, нет.

Нельзя было, но и можно – до чего странно.

– Как живой, – прошептал Боря.

Но он обманывался. В Володе не было ничего живого. Я прижал руку ко рту, а Боря наклонился к брату.

– Можно сделать так, чтобы его не вскрывали? Не хочу, чтобы кто-то в нем копался своими идиотскими железными приблудами.

Андрюша ходил вокруг, осторожно открывал камеры, заглядывал внутрь, а мы с Борей все стояли над Володей. Боря гладил его волосы, лицо, самыми кончиками пальцев, будто хотел все запомнить в деталях.

И я понял, для чего.

Очень скоро, если все пойдет правильно, Боря сможет увидеть это лицо в зеркале, когда захочет. Но для этого необходимо помнить.

Это будет легко, изменить нужно совсем немного деталей.