Книга Красная тетрадь, страница 130 – Дария Беляева

Мы смеялись, натыкались друг на друга, бегали и падали, по очереди водили, дразнились, словом, развлекались.

Эдуард Андреевич спросил, размялись ли мы достаточно.

Если честно, мне хотелось продолжать, но я сказал:

– Да!

Тогда Эдуард Андреевич сказал:

– Дело в том, что человек и сам по себе довольно совершенное существо. Даже когда мы лишены зрения, мы ощущаем запахи, чувствуем движение воздуха, слышим дыхание. Не стоит недооценивать возможности человеческого тела в его неискаженном виде. Так что, чтобы проверить вашего червя, нам придется отключить некоторые из ваших человеческих чувств. Чтобы усложнить вам задачу.

Он вытянул руку с браслетом.

– Зрение, – сказал он. – Полностью, чтобы вы не чувствовали движения света, а еще слух, обоняние. Установим определенный диапазон осязания. Не волнуйтесь, как только я сниму браслет, все вернется сразу же. Это абсолютно безопасная технология.

Мы молчали. Никому из нас не хотелось терять чувства, пусть даже и временно. Это казалось более страшным, чем боль и кошмары.

Валя спросила:

– А так нельзя сойти с ума?

– Не за такое короткое время.

В конце концов вызвались мы с Борей. Я хотел казаться дисциплинированным и послушным, а Боря хотел всем показать, какой он смелый.

– Начнем, пожалуй, со Жданова. Но не расслабляйтесь, попробовать придется всем.

А я вдруг впервые подумал: даже если Эдуарду Андреевичу это все непросто, он все-таки делает с нами то, что предписывает программа, и улыбается своей обаятельной улыбкой.

Он – большой молодец.

Я протянул руку.

– Это не больно, – сказал Эдуард Андреевич.

Последнее, что я увидел: Мила, Алеша, Ванечка и Диана, которые играли вместе с нами, вдруг перестали быть веселыми. Они отошли от меня на пару шагов, лица у них были задумчивые, даже растерянные.

А потом я совсем перестал что-либо видеть. Но не наступила и темнота, которую мы часто ассоциируем с потерей зрения.

Не было ничего, ни черного, ни белого, ни света, ни тени.

Если закрыть один глаз, а другим продолжать смотреть на мир, то закрытый глаз не видит никакой темноты.

Он не видит ничего вообще.

Потеря слуха испугала меня куда меньше, хотя испугала тоже – не было пульсации крови, звука собственного дыхания – тишина, которой я прежде не слышал.

Я перестал чувствовать и запахи. Это тоже удивительно, ведь обычно нам кажется, что мы и не чувствуем никаких запахов, пока не унюхаем нечто, что привлечет наше внимание, приятное или неприятное.

Но, оказывается, мир полон разных запахов, и когда они пропадают, на их месте остается пустота, которую нельзя ощутить, безвкусное пространство.

Исчез даже запах самого воздуха, и только тогда я осознал, каким приятным и сладковатым он был.

Я оказался в жутком, странном мире, где не было ничего, кроме меня. В этом мире мне стало страшно и одиноко. Я сделал шаг, но мне казалось, будто я иду в пустоту, я не ожидал, что почувствую под собой землю, настолько все перестало существовать.

Человеку очень сложно оставаться наедине с собой.

Ходить стало трудно, каждое движение давалось мне с трудом. Когда мои глаза были завязаны, я ощущал движение света, скрип камушков под ногами, дуновение ветра. Все это помогало мне двигаться, хотя и сложно объяснить как.

И я все-таки всегда понимал, что кто-то есть рядом.

Сейчас же я не ощущал ничего и никого. Исчезло все вокруг.