Онлайн книга «Щенки»
|
– В смысле? – Ну, мне через месяц мой мальчик тогдашний про свою соседку сказал, и я поняла, что я утопленницу видела, ну как бы призрак. Я так засмеялся, что в трубке зашумело. – Ты прелесть, Анжела. – Что? Знаешь, как страшно было! Я сказал: – Утопленницу-то ты видела, но есть нюанс. Она когда утонула? – Ну, я не спросила. – Ну и вот. Ладно, Анжела. – Вотне смейся. Я в такое верю. В непознанное. – Для тебя много чего в мире непознанного. Она цокнула языком. – Ты в семь утра язвить позвонил? – Нет, с просьбой. Скажи Юрке, чтоб не звонил мне. Я тут согласился на него поработать, но сегодня без вариков – я вот только спать иду, пускай не дергает меня. – Нет проблем, он и не собирался! А чего это ты не спишь? – Режим сбился. – Слушай, Вить, я тут лежала ночью в постели и такую мысль думала. – Какую? – Про семьи. Мою и Юркину. Про духоту и сквозняк. Закурил, какую по счету уже, сигарету, говорю: – Заинтриговала, излагай. Я заебался, но не настолько я заебался, чтобы не послушать. – Короче, мы с ним делились, знаешь, воспоминаниями из детства. И вот моя мама, она же меня очень любит, я ее самая любимая, дорогая девочка на свете, а ваша мама – ну сам знаешь, какая она была. И я говорю: у нас в комнате все мое детство было так невероятно жарко, потому что мама все время боялась сквозняка, и что меня продует, и мы даже ругались, я говорила, что мне душно и дышать нечем. А у Юрки – все наоборот. Он говорит, вы все детство мерзли, и мать даже зимой нараспашку окно оставляла на ночь. – Это чтоб летать на метле, – сказал я. – Ну да, ну да. Но как ты думаешь, я права? Духота и сквозняк, как бы это про любовь и нелюбовь. Про сильную, почти до сумасшествия, любовь. И про такую нелюбовь, от которой очень холодно и все время болеешь. Он же, Юрочка, все время болел. – Ага, соплями все детство гремел. – Она хотела чтобы вам было холодно. Я сказал: – Ну, интересно. Но за уши притянуто. Так, Анжел, я спать. – Давай, а я пойду в ванне полежу, пока Юрочка не проснулся. Я ему скажу, чтоб тебя не кантовал. Но он реально вроде и не собирался! – Бывай, подруга. – Отдыхай! Положил трубку, широко зевнул, умылся водой из-под крана и пошел спать. Тоня уже успела остыть, но на этот раз я не пришел в недоумение от того, что мертвая она. Лег в кровать, подтянул ее поближе к себе, не встретив сопротивления, она вообще притворялась спящей. Сначала было очень холодно, но через некоторое время я услышал стук ее сердца. Я сказал: – Тебе бы с Антоном не понравилось. Он скучный, кроме работы он только за грибами ходить любит – не знаю, зачем. Наверное, труп хочет найти. Чтоб еще поработать. – Виктор, я не променяла бы тебя на Антона – теперь. Ты же самсказал, что тебе все равно. Но я продолжал: – В детстве он долго не говорил, и вообще ничего делать не хотел, и общаться ни с кем не хотел. И он только одно говорил: пока-пока, и делал лапкой так. Пришел кто-нибудь, и он такой сразу: пока-пока. Или сяду я рядом, дам ему игрушку, а он мне пока-пока. И вечно так! Он вообще Омен! – Омен, Виктор, это не имя собственное. Мальчика из фильма звали, кажется, Дэмиен Торн. А само слово omen – это латинское слово, его сложно объяснить. Это не знамение в полном смысле, а случайное событие, которое может быть истолковано как знак. Например, встреченное на вывеске счастливое число. Или услышанное в чужом разговоре слово «смерть». Это название для вот этой нервной тревожности, когда все кажется плохим знаком, или прекрасного вдохновения, когда все кажется хорошим знаком. |