Книга Щенки, страница 137 – Дария Беляева

Ну, это мне понравилось. Я сказал:

– Давай, хвали меня еще.

– Вообще-то красивое лицо. Сначала я подумала: очень уж ты мордатый, как большая собака. Но на самом деле крупные черты это красиво. Вот у меня черты лица мелкие, я такая крыса, да?

– А, – сказал я. – Ты хочешь, чтобы я похвалил тебя тоже. Да ладно тебе, не комплексуй, ты миленькая, тоненькая Тоня. Я сначала подумал, что ты похожа на крыску, но теперь думаю, что на мышку.

Она будто бы и не обиделась, потом вздохнула:

– Виктор, я не хочу от тебя комплиментов.

– А зачем тогда говоришь, что ты на крысу похожа, а я красивый?

– Ты не поймешь, – сказала она,повеселев. – А ты знаешь такой стишок?

Она вздохнула.

– Дальше не помню. Что-то про младшую сестричку. Это Агния Барто.

– Такого не знал. Все мне стихи читают, это потому, что я невыразимо прекрасен. Ладно, может поебемся, раз времени полно?

– Да, – сказала она вдруг. Я обрадовался, хоть и удивился, а она мне и говорит: – Виктор, я все решила. Давай сделаем ребенка. Давай дадим Катерине, что она хочет. Я хочу быть живой, хочу вернуться домой, хочу к родителям.

– Звучит, конечно, больше грустно, чем романтично.

– Если не захочешь, чтобы у тебя был ребенок, то можешь его даже не увидеть никогда – я ничего у тебя не попрошу.

– Ты меня удивила, об этом бы подумать. Давай сначала с гондоном, а там посмотрим.

Тогда она стянула с себя свитер. Не знаю, наверное, в кино такое подсмотрела. Я сказал:

– Вообще, это стереотип, что девчонка разделась, и ты такой типа сразу голову потерял.

Тогда она сказала:

– Я люблю тебя, Виктор. Я очень тебя люблю, хотя я не думала, что так выйдет. Я хочу быть вместе. Если ты захочешь.

И она сняла лифчик. Я сказал:

– Ладно, давай, что мне жалко, что ли?

Хотя был, честно сказать, не на шутку взволнован этими ее словами, и аккуратной нежностью ее розовых сосков, и доверчивым взглядом. Так сильно взволнован, и так сильно ее словам рад.

Короче говоря, взял ее на руки и понес в комнату. Тут, собственно говоря, и страсть всякая, и нежность, и долго я ее целовал, пока не забилось, наконец, ее сердце.

Самый, в общем, момент для счастливого воссоединения влюбленных в плотском смысле. Но секса у нас не вышло, потому что она испугалась.

Ну, то есть, раздел я ее, потер слегка, покусал, пощипал, она вроде бы потекла, поплыла, ну, думаю, пора.

Развожу ей ноги, собираюсь засадить, а она вдруг вся напряглась, глаза открыла, потом говорит:

– Это, наверное, ужасное чувство?

– Чего? Да это всем нравится, не боись.

– Откуда ты знаешь? Он туда даже не пролезет. Это выглядит ужасно, и у меня тошнота.

– Это в смысле? Это ты сейчас чего имеешь в виду?

– Не от тебя, а от того что я представляю, что там что-то будет. Ужас какой. Нет, подожди, я так не могу, я этоне так себе представляла. Мне надо приготовиться.

Я подумал: ебаные женщины. И, в особенности, не ебаные женщины.

А потом я шутканул не слишком вовремя.

– Что ж ты, фраер, сдал назад?

Она страшно обиделась, натянула свою длинную ночную рубашку и ушла на кухню. Зря это я так с ней шутканул, стыдно стало, да и с жаждой любви пришлось справляться собственными силами.