Онлайн книга «Щенки»
|
Да только вдруг посреди этой благодати стало отчетливо неприятно: как будто что-то вот-вот должно случиться нехорошее. Я зажмурился. Внутри головы опять зажужжало, и я почувствовал, как они ударяются друга о друга там. – Виктор? Виктор, ты в порядке? – Витя? Навязчивое шевеление в голове не давало сосредоточиться, я пробормотал: – Сейчас, сейчас. Девчата усадили меня на край фонтана, я принялся тереть глаза, чтобы унять шевеление в голове. Я чувствовал, как они там передвигаются, чувствовал их цокот, и это поднимало волну желчи отжелудка к горлу – как самое противоестественное чувство на свете. Рука непроизвольно потянулась к поясу – к оружию. Я не взял Юркину ПМку, но дело было даже не в этом. В первый раз, после Афгана-то, мне было тяжело вернуться: от постоянного ощущения опасности – в мирную, обычную, человечью жизнь. Потом-то само как-то переключаться стало, не в ручном режиме, а так – по прибытию, с опытом все легче. Бывали периоды повышенной мрачности, но очень, очень давно не было того самого ощущения где-то в затылке, которое заставляет тянуться к оружию, которого на тебе и нет, смешивает воспоминания, кидает в ощущение какой-то отчаянной беспомощности – без возможности немедленного сопротивления. Вот что я, по-честному, собирался делать? Враги в голове – в голову себе, что ли, стрелять? Похватал воздух рукой, потом глубоко вдохнул. Жужжание скрывало голос Тони, тихий, и перекраивало голос Анжелы. Вдруг я почувствовал, как в носу сильно зудит. Непроизвольно, как это бывает при насморке, я закашлялся. Затем я почувствовал, как она, с жужжанием, вылезает из ноздри. Я подставил руку, и пчела выпала мне на ладонь. О, охренеть, какое это было зрелище: золотая, прекрасная, жирненькая пчела посреди зимнего ВДНХ, в морозном, прозрачном воздухе. Она перебирала лапками, а потом взлетела, быстренько превратившись в одинокую черную точку. Я утер каплю крови, выступившую под ноздрей. Анжела пищала от страха, а Тоня отвела мои руки и стала рассматривать мой бедный нос. – Тебе лучше? – спросила она. Некоторое время я смотрел на нее довольно бестолково, затем кивнул. – Пойдем домой, Виктор. Я покачал головой. – Нет уж. Мы приехали гулять, и мы будем гулять. Раньше, когда причины у моих хворей головных были проще, я всегда действовал именно так – никогда не уходи, не прячься, не позволяй себе забыть о том, что ты дома, что ты можешь делать все, что захочешь. Анжела спросила: – А может, правда, домой все-таки? Вить, а Вить? – Нет, не домой. Отличная погода, мороз и солнце, как у Пушкина, не нойте. – Но у тебя только что из носа вылезла пчела! – И что? Разве ж это повод горевать? Вылезла и вылезла, я про нее уже позабыл, и нечего мусолить эту тему. Жжение и жужжание в голове и вправду улеглись, словно бы вылезла та самая лишняя пчела, а остальные вполне хорошо укладывались в мою голову. Я сказал: – Пчела навела меня на мысль. Там где-то должна медовуха продаваться, да? Вон там, по-моему. Девицы посеменили за мной. Я сказал: – Отличный зимний день на ВДНХ. Они не стали спорить, и я был им за это благодарен. А медовуха и правда продавалась, и еще мы пирожков себе купили с картошкой. Сели опять на краю фонтана, пьем, жуем. Анжела спросила: – А врач их не вытащит? Знаешь, как вот делают трепанацию черепа. |