Книга Щенки, страница 112 – Дария Беляева

– Все. Позвоню потом, лады? Пока.

Попрощались-таки.

– Тоня, блины божественные. Воплощение славянского солнечного бога, или чего там? Дико вкусно.

Тоня осторожно водила ногтем по скатерти, потом вдруг глянула на меня смущенно и сказала:

– Спасибо.

Опять у нее что-то в голове происходило, мне непонятное.

Я сказал:

– Пошли мандарины есть в кровать.

Долго мы именно этим и занимались. Тоня сказала:

– Раньше от мандаринов меня всегда обсыпало. Но теперь я мертвая, я умру, и аллергия пройдет.

– Ну, это еще экспериментально не доказано.

Она почистила мандаринку, разделила ее на две половинки.

– Знаешь, как я люблю их есть?

Она засунула две дольки за обе щеки и сжала зубы.

– И сок так брызгает! Попробуй.

И правда, подумал я, прикол – так вкуснее.

Вот лежим, короче, и вдруг я ее спрашиваю, сам не пойму с чего:

– Тоня, а я, по-твоему, плохой человек?

Она не сразу ответила. Потом сказала:

– Буду честна. Сначала я думала, что ты не очень хороший человек. Твоя мать говорила, что из вас только Антон не убийца. Я думала о том, сколько людей ты убил, и мне становилось неприятно.

Я спросил:

– А теперь?

– Ты не такой, каким мне казался. Это странно. Это и есть в тебе, и нет. Виктор, ты таки не ответил мне: тебе нравится убивать людей?

Я и в тот раз ей ответил не сразу. Потом сказал:

– Меня бесит, что ты считаешь меня кровожадным монстром. Я обычный. То есть, я охуительный герой, конечно. Но я как все люди.

– Когда ты в первый раз убил, то что почувствовал?

– Да это все фигня из фильмов. В фильмах люди плачут или блюют. А в жизни никто не расстраивается особо. Убил – значит тебя не убили, вот и все дела. Нет никакого момента, когда ты прям сломался как человек. Просто жизнь.

– Ты думаешь, что убийство не противоестественно.

– Так нет. Звери убивают, люди убивают, всегда убивали, будут убивать. Это жизнь, тут ничего поделать нельзя. Всегда будут те, кто будет убивать, и будут те, кого убивают. Я могу это делать без соплей – и я буду делать это, чтобы защитить брата, или тебя, или страну свою.

И вот я ж знал, это для нее, как красная тряпка для быка.

Но тут вдруг все пошло совсем не как всегда. Она, вместо того, чтобы отвернуться, поцеловала меня в лоб.

– Все хорошо, – сказала она. – Ты должен поспать, потому что ты опять почти не спал.

– А не дашь? Ну, после драматичного разговора в киношках, которых ты насмотрелась, леди обычно дают.

– Спокойной ночи, Виктор.

Она не отвернулась от меня, а устроилась головой у меня на плече. Я долго зевал, пялился в потолок, а потом, ну да, наконец уснул.

И, приколись, выспался нормально, потому что никто-никто, совсем никто не звонил мне, и мертвые не приходили ко мне.

Вот это я называю отдыхом.

Мы рано легли, оттого и проснулись посреди ночи. Напало такое странное оцепенение, приятное оцепенение от ощущения, что ты проснулся не вовремя, не в правильный момент. Я врубил телик, он тихонько светился и бормотал.

Я прижал Тоню к себе, и она послушно уткнулась носом мне в шею. Мне вспомнилось, как я пришел ночью, после идиотских Юркиных разборок, и она была абсолютно холодна – не в эмоциональном смысле, кстати.

– Слушай, я вдруг понял – секс без прелюдий с тобой – это некрофилия.

Тоня только фыркнула, продолжая тыкаться в меня носом. В общем, посреди ночи занимались мы с ней тем, что модно называется глубоким петтингом. Так я много чего о ней узнал в этом смысле, и мне нравилось, что она пищит и пальцы поджимает, и не старается строить из себя роковую женщину.