Книга Начало, страница 22 – Никанор Стариков

Я предвидел перемещения противника, знал, куда он направит следующий удар, чувствовал слабые места в его построениях. Мой Полимат двигался с невозможной для машины грацией. Каждый выстрел был смертоносен, каждое уклонение – идеально. Я использовал рельеф местности как своё оружие, направлял вражеские снаряды в их же технику, создавал хаос в безупречных порядках противника. Но силы были слишком неравны. Броня Полимата плавилась под непрерывным обстрелом, системы одна за другойвыходили из строя. И тогда я принял решение, которое спасло мне жизнь, но стоило мне части робота. Осознав, что противник, состоящий из людей и машин с классической логикой, не готов встретиться с чем-то, выходящим за рамки их понимания.

Я начал действовать не просто непредсказуемо, а абсурдно с точки зрения военной науки и стратегии. Мои манёвры были просто невозможны, и противоречили законам физики и военной тактики. Это позволило мне навести сумятицу в их чётко выстроенной стратегии. Подбегая к группе только что высадившихся роботов, и тут же прыжком уходил от их атак, а в них прилетали ракеты их же собственных кораблей, и уничтожали больше половины группы. Затем я уходил за холмы обороняясь. И резко бросался в атаку на вновь прибывшую группу. Так продолжалось более семи часов, пока в рядах противника не началась паника.

Команды стали противоречивыми, противник то и дело обстреливал своих же подразделения десанта, пытаясь попасть в меня. Они столкнулись не с превосходящей техникой, а с чем-то необъяснимым – с воплощённым парадоксом. Используя этот момент, я прорвался к воде. Мой израненный Полимат шагнул в волны Тайваньского пролива, направляясь к ожидавшим кораблям НАТО. Через некоторое время я увидел на радарах, беспорядочное отступление сил НАТО. Они не были разбиты – они были сломлены морально, ошарашены, и срочно нужно было срочно перегруппироваться.

Когда меня подняли на борт китайского эсминца Чжэн Хэ, я всё ещё находился в состоянии боевого транса. Сознание медленно возвращалось в хрупкую оболочку плоти, но часть меня оставалась там – в стальном теле Полимата, танцующего среди огня и смерти. Медики зафиксировали беспрецедентные показатели нейрокогеренции – 99,8%. Я стал не просто оператором, а чем-то бо́льшим. Наш симбиоз с ИИ достиг нового уровня, где граница между человеком и машиной исчезла полностью. Генерал-лейтенант Колесников встретил меня в лазарете. Его лицо было каменной маской, но в глазах читалось нечто новое – что-то между ужасом и восхищением.

– Поздравляю лейтенант, ты просто молодец, – его голос звучал приглушённо. – Генералы НАТО в такой панике. Они столкнулись не с превосходящими силами противника, а с воплощённым хаосом. Твои действия не поддаются никакой военной логике. Отлично, Дима.

Я медленно поднялся на локте. Тело ныло, каждый нерв кричал о перегрузках.

– Они мыслили категориями, отточенной тактикой, товарищ генерал. А я… я просто знал, что нужно делать. Вести себя так, чтобы они не смогли понять, какой мой будет следующий шаг.

Колесников кивнул, его протезы издали характерный щелчок.

– Именно. Ты вышел за рамки логики. Но помни – каждое такое достижение имеет свою цену. Твоя психика подверглась нагрузкам, которые не выдержал бы обычный человек.