Книга Звёзды Эринии: Полуночный протокол, страница 11 – Кристалл Клиссен

Он отшатнулся, натыкаясь на следующую капсулу. Та же картина. И следующая. Весь зал был братской могилой. В памяти Алистера, с кристальной, беспощадной ясностью, всплыл его собственный отчет, его «гениальная» оптимизация: «Резервная работоспособность капсул не требуется… подлежат отключению до востребования… только для сотрудников корпорации…»

Его вырвало. Горькая, скудная масса выплеснулась на идеально чистый пол. Он убил их. Своими руками, своими расчетами, он подписал им смертный приговор, даже не подозревая об их существовании.

Слезы ярости, отчаяния и беспомощности застилали глаза. Врач. Где жебыл врач?!

Алистер вломился в кабинет главного медика, расположенный рядом. Температура здесь была ещё ниже. В кресле перед сложным терминалом, встроенным в стену, сидел человек в белом, испачканном халате. Его голова была запрокинута, рот приоткрыт. В одной руке он сжимал бутылку, содержимое которой превратилось в ледяной комок. На полу россыпью лежали таблетки, словно кто-то рассыпал бусы. Лицо врача, обезображенное предсмертной гримасой, было обращено к скрытой панели, откуда тянулись толстые жгуты проводов, связывающие его с самой станцией.

Вандерволл рухнул в соседнее кресло, не в силах оторвать взгляд от этого последнего, немого свидетеля. Его рана ныла, но эта боль была ничтожна по сравнению с ледяной глыбой, сдавившей сердце. Он был не просто аудитором. Он был палачом. И пришло время узнать окончательный приговор. Дрожащей от холода и шока рукой он дотянулся до клавиатуры терминала врача. Экран замерцал и ожил.

Символы стали появляться один за другим, собираясь в целые строки логов, файлы с пометками, графики жизненных функций, обрывающиеся на пике. И один, самый большой файл – «Журнал "нарушение директивы самовоспроизведения". Заключительный отчет».

Алистер читал, и с каждым словом ледяные щупальца ужаса сжимали его горло все туже. История, которую он узнавал, была похожа на сценарий самого мрачного романа в своей жизни, написанного кровью и отчаянием.

Много лет назад первые колонисты, нарушив железный корпоративный запрет, зачали ребенка. Они скрывали это, боясь расторжения кабального контракта и депортации. Потом появились другие дети. «Рудерия» обзавелась своим тайным, хрупким будущим. Чтобы прокормить их и сэкономить энергию, колония втайне от «Криоген-Динамикс» перешла на режим жесточайшей экономии, урезая и без того скудные пайки. Затем раскол, бунт тех, кто не желал голодать «ради чужих детей»… и первое применение «технологии нейронной ассимиляции» к несогласным. Запись врача была сухой: «Интеграция сотрудников 44, 78 и 91 в операционный контур станции прошла успешно. Производительность добычи выросла на 12%». Затем процедура повторялась снова и снова.

А потом, истощенные, изможденные и отчаявшиеся, оставшиеся колонисты приняли главное решение. Чтобы дать своим, уже взрослым, детям шанс дождаться помощи, они пожертвовали собой. Их мозги были извлеченыи помещены в питательный гель, став живыми процессорами, ядром операционной системы «Рудерии». Их реальность сузилась до размеров комплекса, их восприятие времени подчинилось машинным тактам. Они стали теми самыми операторами, что управляли роботами в шахте, следящими камерами, системами жизнеобеспечения. Доктор остался последним «целым» человеком, смотрителем, живым посредником между двумя мирами – миром машин и миром замерзших в криосне.