Книга В плену нашей тайны, страница 47 – Ники Сью

Я сжала руки в кулаки и стремительным шагом направилась к столику, где сидел Вишневский. Он поднял голову, замечая меня. Обманчивый взгляд, обаятельная дьявольская улыбка.

— Думаете, только я странная? А как насчет внебрачных детей? — на одном дыхании произнесла. Зрачки Яна расширились, губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не мог поверить в происходящее. Что ж! Я тоже не могла поверить. Никто не знал. Никто не мог разболтать всем мой секрет. Никто, кроме него.

— Что она несет?

— У чокнутой с головой окончательно крышка? — пронеслось волной по столовой. Вишневский не сводил с меня глаз, я натянула улыбку, ощущая жуткий спазм в горле и грудной клетке. Мне было безумно тяжело дышать, тяжело сдерживать слезы, подступившие из самого сердца. Но ненависть перечеркивала все.

— Что Ян? Своим друзьям не расскажешь про отца? Вернее про то, что ты ему не родной сын, а?

— Ян, о чем она?

— Ян?

— Ян, она бредит. Что за чушь!

— Правда за правду, — произнесла тихо. Затем резко развернулась и пошла прочь. Слезы покатились по моим щекам, а за спиной все перемешалось. Теперь там обсуждали не только меня.

А потом жизнь сломалось. За один миг. Бац и пустышка. У мамы ушли все клиенты, одна из родительниц даже зарядила ей пощечину у меня на глазах. Мне было так стыдно, невыносимое чувство вины грызло изнутри. Мать ничего не сказала, молча приняла поражение, молча закрыла дверь для меня и нашей семьи, словно отделяя нас от своей жизни.

В школе каждый второй откидывал шуточки и оскорбления в мой адрес. Некоторые обходили стороной, ведь это наверняка заразно. А в один день мне в голову прилетело яйцо. Тогда я впервые не выдержала, и убежала в туалет, растирать горькие слезы по щекам.

И самое ужасное — месть не сложилась. Да, Яна тоже обсуждали. Но он перестал ходить на занятия. Его могли перевести в любую школу, уж с такими деньгами проблем бы не возникло. Однако, несмотря на то, что Вишневский был не белой крови в своем роду, ребята не перестали его любить. А кто-то даже жалел.

Ян вернулся на занятия неожиданно, через две с половиной недели. В тот день, он впервые задел меня плечом, проходя мимо парты. Затем остановился, оглянулся и чужим, незнакомым голосом отчеканил:

— Ты пожалеешь об этом, Ева.

Наши дни

После душа, я плюхаюсь на кровать без сил, и разглядываю светлый потолок, который теперь кажется крышкой клетки. Каждый день как предыдущий, это никогда не кончится. Я устала. И дело уже не в моей зацикленности на цифрах и замкнутых пространствах, хотя в них тоже. Когда все это началось? Почему в детстве я боялась темноты? Почему дети боятся темноты? Почему моя идеальна мать не хотела, чтобы ее дочка всего лишь боялась чертовой темноты?

Никогда не забуду ту подсобку и голос мамы. Чувствовала ли она свою вину передо мной? Перестала ли водить к психологу, потому что и там на нее странно смотрели. Мне никогда не понять, зачем люди стремятся к совершенству. Мир неидеальный, изъяны есть везде. Зачем ломать себя ради красивого слова… Вряд ли однажды я смогу понять свою мать.

Ближе к вечеру звонит Макс и приглашает погулять с ними по городу, пока еще погода позволяет. Но я отказываюсь, пытаюсь подобрать правильные слова, пытаюсь не обидеть его. Нам давно пора расстаться. Люди с такими проблемами в голове как я просто не могут иметь нормальные отношения.