Книга Только с тобой, страница 60 – Ники Сью

— Игн…

— Стрельцова, ты отупела совсем? Я.СПРАШИВАЮ. ЧТО. ТВОЮ МАТЬ. ЭТО. У ТЕБЯ. НА ШЕЕ? — чеканит каждое слово он, да так громко, так резко, что меня током прошибает.

Глаза Богданова расширяются с каждой секундой, он смотрит так пронзительно, что мне просто становится страшно. Кажется, вот-вот придет в себя, поднимется и сровняет с землей. Странные мысли, потому что Игнат не такой, от слова совсем. Он всегда был тихим и мирным мальчишкой, именно за это качество так нравился маме. Никогда в драку не полезет, никогда лишний раз не перепьет на посиделках. До чертиков правильный. Только вот сейчас передо мной будто другой человек был. Злость, ненависть вперемежку с безумием — вот что мелькало в его взгляде.

Я нервно сглотнула и попятилась назад, правда идти было некуда. Уперлась спиной в стенку, и шаг влево или вправо не сделать. Стою молча не знаю, какие слова подобрать, что вообще сказать, как привести в чувства спокойного и уравновешенного парня.

Лицо Богданово меняется просто с каждой секундой, а желваки то и дело бегают на скулах. Ноздри раздуваются широко, от его глубоких и частых вздохов. Грудь ходуном ходит, а нижняя губа нет-нет трясется.

Мы молча смотрим, друг на друга, и время, как назло, замедляется словно. Сколько прошло? Вечность? Две? Ладошки потеют от нервного напряжения, и в какой-то момент понимаю, что больше так не могу. Невыносимо просто. Ощущаю себя загнанной в угол жертвой.

Делаю шаг в сторону, в надежде, что получится обойти Игната и выйти к родителям. Пусть мама сама дальше с ним ведет светские беседы. Говорить имеет смысл, когда тебя слышат, а не вот это все.

— Стой! — срывается нервный крик с его уст, в тот момент, когда я почти достигаю дверей. Богданов видимо уже немного пришел в себя после моего удара, но, к слову, удар-то был слабый, я ведь не боксер какой. Его ледяная ладонь обхватывает кисть моей руки и со всей силы сжимает ее.

— Отпусти, мне больно! — пытаюсь вырваться, но в ответ Игнат резко дергает меня на себя, и я едва не падаю.

— ТЫ ОГЛОХЛА? Я СПРАШИВАЮ, ЧТО ЗА ХЕРНЯ У ТЕБЯ НА ШЕЕ? — не своим голосом орет Богданов. От его стеклянного взгляда тело немеет, будто его обкололи чем-то. Я и двинуться не могу толком, только молча глотать воздух ртом и ждать участи. Вот тебе и роль жертвы.

— В чем дело? — врывается в комнату папа. Он смотрит на нас: на испуганную меня и озверевшего Игната, и кажется, приходит в яростный шок. За ним следом появляются мамаи тетя Лена. Обе бледные, как мраморная стена, не понимают явно, в чем дело. Хотя я уже, и сама не особо понимаю, что за цирк здесь происходит. Следом забегает Лилька, и теперь все родственники толпятся в моей, и без того, маленькой комнате.

Папа подходит к нам и достаточно жестко вырывает меня из хватки Богданова. Загораживает собой, как маленькую беззащитную девочку. А я дрожу вся, от пальцев, до пят. И плакать хочется, и кричать одновременно.

— Сынок, — подает голос тетя Лена, разрывая давящую тишину, между нами. — Что происходит? Ты что себе позволяешь?

— У нее спросите, — выплевывает Игнат слова, будто брезгает вообще произносить что-то в мою сторону. Вот так проживи всю жизнь с человеком, а настоящего его узнаешь только во время конфликта. Оказывается, что тихие и спокойные могут быть теми еще монстрами.