Книга Bad idea, страница 349 – Ана Эспехо

– Я знаю, что виноват, – напрягаюсь и притихаю. – Знаю, что все слова прощения – жалкий лепет, которые не исправят того дерьма, что я натворил, как и не залечат твои сердечные раны, – чертов мальчишка трется лицом о мой живот и ластится как домашний кот, требующий каплю ласки. – Я плохо умею объясняться в чувствах и совсем не умею извиняться, и несмотря на это я рад тому, что сделал, – жар приливает к лицу и непреодолимое желание избить Харда, обрушивая на его могучую спину удары своих маленьких кулачков, накрывает с головой снежным валом. – После всего через что ты прошла со мной, я показал тебе свою худшую сторону, и ты… до сих пор со мной. Я никогда не мог признать свою любовь к тебе, поэтому вел себя как мудак и причинял тебе боль, думая, что однажды ты сама бросишь меня. – Это что была какая-то дурацкая проверка? Испытание болью, в котором проверку на прочность и выносливость проходило моё израненное сердце? Ну и как, я успешно справилась? А главный приз моего мучения – потерявшийся мальчишка, который пропадет без моей любви. – Но это то, что я делаю, Майя, подавляю чувства, чтобы они не раздавили меня. Так я поступаю, когда боюсь собственных чувств: строю стену. А своих чувств к тебе я боюсь сильнее всего, – Томас целует мой живот через футболку и глубоко вздыхает на секунду перестав дышать. Шумный и горячий выдох впечатывается в тело, и я вздрагиваю.

Не по добройволе, а потому что должен смотреть мне в глаза и знать, что я чувствую, Хард выпускает меня из объятий и заканчивает свой откровенный монолог:

– Потому что ты заставляешь меня нуждаться, Майя, а мне никогда ничего не было нужно.

Как мне приучить своё сердце не поддаваться на жалостливые слова британца и оставаться суровой, хоть изредка, в наказание за всю причиненную боль.

– Том… – задыхаюсь от любви и душащих слёз. Покорность и преданность в глазах Харда рвут сердце и наизнанку выворачивают душу. Мне нечего ответить. Сейчас пришло время Томаса раскрывать своё сердце и признаваться, и делает он это как профессиональный романтик.

Хард прячет взгляд и снова утыкается лицом в мой живот, как испуганный мальчишка, поступка которого не оценил по достоинству взрослый.

– О чем вы говорили с… – о, Хард, ты не исправим!

У Томаса не хватает ни сил, ни терпения, чтобы произнести имя парня, с которым я провела наедине целый вечер. Нужно признать, что Хард изящно играет, наперед просчитывая все свои ходы: сначала он признает свою вину и готов валяться у меня в ногах, уповая на моё прощение, а потом переходит в наступление и выпытывает то, что тревожит его ревнивую душонку.

Наши отношения давно превратились в шахматную игру: один из нас совершает тот или иной поступок, оценивая его влияние на свою половинку, второй обдумывает дальнейший ход, рассчитывая нанести максимальный ущерб своему обидчику. Но каждый из нас придерживается своей тактики: я никогда не перехожу черту и не способна на действия, причиняющие боль; у Харда нет правил. Он играет нечестно, используя против меня запрещенные приемы и не заботится о последствиях. Наша шахматная партия опасная и выматывающая, и длится бесконечно долго, потому что ни один из нас не желает сдаваться. Самое страшное, что я занимаю позицию пешки, а Хард – король. Главная фигура как на доске, так и в моей жизни, от которой зависит моё положение.