Книга Bad idea, страница 312 – Ана Эспехо

Несколько раз я порываюсь обернуться и бросить прощальный, полный печали и боли взгляд на человека, что так крепко засел в моём сердце, изящно терзая его. Требуются нечеловеческие усилия, чтобы продолжать идти и заставлять себя дышать, поддерживая энергию в своем теле. Обрывки событий сегодняшнего дня крутятся в голове неугомонным роем, рисуя живописные картины мерзкого поведения Харда и подпитывают мою уверенность в том, что я поступаю правильно. Чем дальше я ухожу от университета, оставляя позади парня, причинившего мне боль, тем легче мне становится дышать.

На перекрестке я останавливаюсь. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, испытывая неподдельное, живое удовольствие от такой простой возможности как дышать полной грудью. Британец так искусно проник в мою жизнь, пустив корни в само мое существование, намертво укрепившись во мне. Но я со лгу, если скажу, что мне не нравится моя новая жизнь с появлением в ней Харда, любовь которого соизмерима по своей силе только с мучениями и болью, что он не задумываясь причиняет мне.

Я оглядываюсь, надеясь, что появится вдалеке знакомый силуэт и его смешно подрагивающие кудряшки от быстрого бега растопят моё сердце, и снова я окажусь в объятьях человека к ногам которого бросила своё сердце. А дальше что? Как долго я буду счастлива? До того момента пока Харду внезапно не захочется снова проявить свою сущность бесчувственного подонка, так, забавы ради, просто потому что он может и ему нравится та власть, чтоон испытывает морально терзая меня.

– Да пошел ты, Хард! – И становится как-то легче. Дышать. Твердо стоять на ногах. Словно вся ненависть к брюнету мгновенно выходит наружу через одну жалкую фразу, потому что большего он и не заслуживает. Не хочется ругаться и устраивать истеричных сцен обиженной и оскорбленной девушки чей парень козёл, коим он на самом деле и является. Всё что осталось у меня к Харду – притупленное безразличие, что он сам и породил во мне.

Возвращаюсь домой я раньше обычного. Объясняться с бабушкой нет ни желания, ни настроения, а лицезреть отца в своем доме – последнее чего бы я хотела. К счастью, абсолютная тишина в доме подтверждает его необитаемость, и я облегченно выдыхаю, тихо радуясь необходимому одиночеству. Поднимаюсь обратно в свою спальню, словно и не уходила. Закрываю дверь на замок, прячась уже не от отца, а от британца и той боли, что он принесет с собой и чувство опустошённости захлёстывает как волна. Бьет по голове и медленно утягивает на самое дно, не давая возможности всплыть на поверхность и спастись. Моя спальня – моя личная глубина, на которой не выжить. Всё самое хорошее и плохое так или иначе происходило в стенах этой комнатки. Каждая вещичка в спальне – отдельное воспоминание. Они сталкиваются, образуя водоворот событий прошлого, утаскивают меня, не давая шанса всё забыть. Лучшая ночь в моей жизни с Хардом, когда от ревности и незнания он готов был пройтись по девяти кругам унижения, лишь бы успокоить своё жалко чувствующее сердце знанием о том, что я дома. Бесконечные ссоры и выяснения отношений. Вчерашняя ночь и тихие, нежные успокаивающие слова Тома, и надежные объятья, в которых мне было безопасно и комфортно. Всё это легче забыть и двигаться дальше. Жить своей спокойной, скучной и занудной жизнью. Но самое страшное в этих воспоминаниях – их сокрушающая жизненная сила.