Книга Измена. Осколки нас, страница 4 – Татьяна Тэя

— Думал, про хандру — это про осень.

Пожимаю плечами.

— У меня вот так.

Я укатила на дачу под предлогом навести порядок в доме. Наплела, что мне срочно надо найти кое-какие вещи. Сама же по факту лежала на диване, почти не вставая.

— Сделала, что хотела? Успела?

— Не совсем. Ещё Лика вчера заходила, — вворачиваю для оправдания, — как-то заболтались и до дела руки не дошли.

— Отдыхать тоже надо, Мил. Помощь-то нужна?

Глеб никогда не отлынивал от работы по дому. И с мелкой Сашкой мне помогал, когда она только родилась. Раз в неделю к нам домой приходит клининг, но, если надо, муж сам и пыль уберёт, и проводку разведёт. С другой стороны, с каждым годом времени меньше. Семейный бизнес идёт в гору и свободное пространство для дома и семьи съедается деловыми мероприятиями, командировками, встречами.

И хождениями к любовнице… как выяснилось.

— Нет, но спасибо, что предложил, — вздыхаю. — А чего вы приехали? Ещё и под вечер. Завтра же последний день каникул.

В этом году начало последней четверти сдвинули на середину рабочей недели, что странно.

— Не хотели в городе киснуть.

— Погода тут не очень.

— Зато воздух свежий. И Санька соскучилась.

— Ой, — удаётся улыбнуться, — соскучилась она. Хватит заливать. Здесь просто удобнее свои блоги-влоги снимать.

Уголок губ Глеба ползёт вверх. И сердце моё невольно замирает. Какой же он у меня классный. Ровный нос, волевой подбородок, тёмно-зелёные глаза-омуты, в которых я готова тонуть. Волшебные губы, очень чувственные для мужчины, мягкие. Когда целует, я возношусь куда-то к звёздам, не иначе. Он не пропадает в зале вечерами, ходит пару раз в неделю, природа одарила его красивым мускулистым телом. Гены? Отец у него тоже был красавец для своих лет: подтянутый, стройный, статный. Глеб с годами таким же станет. А сейчас мне горько, что, как оказалось, то, что я считала своим, вовсе и не моё.

Делю его с кем-то.

Поджимаюгубы невольно.

Гадко же, что в постели нас уже не двое. Кто та третья? Что между ними? А долго? Как он может врать, глядя мне в глаза?

— Па-а-ап? Помоги? — доносится до нас.

Глеб жмурится и со смешком шепчет.

— Всё, я пропал. Ты отказалась, придётся мне отрабатывать.

— Придётся, — киваю.

И наконец, дышу, когда муж уходит. Прислушиваюсь к их голосам на втором этаже, к шагам.

Потом поднимаюсь на ноги, чтобы начать что-то делать.

При Глебе рыдать нельзя, иначе возникнут вопросы, а я не планировала проводить столь серьёзный разговор на даче. Надо собраться с мыслями.

Оттягиваешь, трусиха? — иронизирует внутренний голос. — Ну тяни-тяни, пока живот на нос не полезет. Ещё сохрани семью ради детей. Переступи через гордость, как многие. Но помни, что ребёнком не привяжешь. Как гулял, так и будет гулять.

Если б могла изгнать собственное «я» из головы! Эти диалоги, где я ищу оправдание за, чтобы проглотить измену, а внутренний голос обвиняет в малодушии, за последнюю неделю стали нормой.

Иду на кухню, готовить ужин. Отвлекусь и семью накормлю, пока она у меня всё ещё есть.

Нет! Нельзя так размышлять!

Подбородок снова трясётся, вот-вот разревусь.

Начинаю активно моргать, чтобы унять слёзы, но парочка всё-таки вырывается из-под век и скатывается по щекам.

Выдёргиваю салфетку из коробки и быстро высмаркиваюсь.

Вот так… надо держаться!

За ужином обстановка разряжена. Мы даже смеёмся, обсуждаем планы на лето. Сашка ходит в бассейн весь год и теперь хочет на море, тренировать навыки самостоятельного плаванья. Потом меня посвящают в детали сегодняшней съёмки: здесь можно отключиться и кивать, угукая в нужных местах.