Книга Измена. Осколки нас, страница 13 – Татьяна Тэя

— Смутно, если честно. Прости, я не знаю, что сказать, — в её голосе усталость и непонимание.

Кажется, Лика сама не рада, что всё мне выложила. Но я ей благодарна. Неведение — хуже всего. Особенно, если другие в курсе, а ты нет.

— Я тоже не знаю, что сказать.

— Может, это была случайная связь…

— А ребёнок? — перебиваю.

— Ну, иногда дети и от случайных связей рождаются.

— А трусики в карманах пиджаков от случайных связей появляются?

— Не знаю, что и думать.

— А я вот думаю, — утверждаю с нажимом, — что ей просто надоело ждать, когда Глеб разродится на решительные действия, вот она и подложила их.

Я уверена в этом практически на сто процентов. Всё не случайно. Может, между ними уже ничего и нет? Может, было и прошло? Глеб, наверное, иногда заезжает навестить ребёнка. В тайне от меня. Вот эта женщина и сделала то, что сделала.

Это ты так себя успокаиваешь? — оживает внутренний голос. — А с ребёнком что делать? Было и было, так, что ли? Измена не имеет срока давности. А то, что Глеб скрывал и продолжает скрывать последствия… ну как бы… Малахольная! — выплёвывает в конце.

— Сюда, вроде? — вклинивается в мои мысли неуверенный голос Лики.

Мы заезжаем во двор старого дома-корабля на Германа, паркуемся недалеко от выезда и ждём непонятно чего.

— Ты их узнаешь?

— Думаю, да.

— Прекрасно, — складываю руки на коленях и откидываюсь на спинку сиденья.

Двор зарос кустами сирени и акаций. Голые ветки качаются на ветру, который к вечеру лишь усилился. Небо подзатягивает серой мутью и начинает накрапывать мелкий дождик.

Лика врубает дворники, когда сетка мелких капель на лобовом стекле закрывает обзор.

— И сколько мы так сидеть будем? — интересуется.

— Пока сидим.

— Скоро стемнеет, я ничегои никого не разгляжу.

— Если ей лет пять, как ты говоришь, они скоро будут возвращаться из детского сада.

— А если они не ходят в садик?

Пожимаю плечами.

— Выйдут на вечернюю прогулку.

— В такую погоду? — вздыхает Лика. — Ты сбрендила, Мила. Ехала бы лучше домой.

— С Глебом я позже пообщаюсь. Успеется, — говорю ровно, хотя, на самом деле, реветь ещё охота.

Надеюсь, это странное спокойствие со мной надолго. Вдох-выдох, ещё раз вдох-выдох. Я умею себя контролировать.

— Мила, ты только… про меня не говори ему, а?

— Лика, а как ещё я скажу, что знаю про ребёнка?

— Не знаю, но… чёрт… ты меня подставишь. Глеб такое не простит. А я… я не хочу потерять работу.

— Он тебя не уволит.

Лика достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой, потом передумывает и бросает всё обратно в сумку.

— Уволит, Мила.

— Нет, не уволит. Ты отличный продажник, ценный сотрудник, прекрасный руководитель. Глеб специалистами не станет разбрасываться.

— Станет… если узнает, что я проболталась.

Она трогает кнопку на руле, и дворники замирают.

Дождик почти перестал.

Тяжело вздыхаю и обещаю:

— Ладно, я подумаю, как поступить, чтобы тебя не подставлять.

— Спасибо, — кивает, а потом внезапно вздрагивает. — Вот… кажется они.

— Где? — вытягиваю шею, верчу головой по сторонам.

А у самой сердце замирает и в груди холодеет от ужаса.

Я боюсь… боюсь какую-то незнакомую женщину и её пятилетнего ребёнка.

— Да, точно они. Ну, Мила, я уж думала шансов нет их встретить. Но ты была права. Вот, из парадной вышли.

Наклоняюсь вперёд, почти утыкаясь носом в окно. Смотрю на женщину в бежевой куртке и ребёнка в цветастом комбинезоне. На голове у девочки шапочка с милыми розовыми помпонами.