Книга Измена. Осколки нас, страница 15 – Татьяна Тэя

Допустим, я могла бы простить измену. Теоретически. Или уверовать в слова Глеба, что он чист, как горный ручей. Но ребёнок… ребёнок меняет всё.

Боже… а как мне сегодня возвращаться домой?

Ноги не идут в том направлении. Никак!

Закрываю глаза, очень хочется долбануть затылком о кирпичи в стене. Это бы меня отрезвило.

Но в себя приводит мужской голос, назвавшей меня девичьей фамилией.

— Мила? Мила Образцова?

Приоткрываю глаза, потом отталкиваюсь от стены, суетливо смахивая остатки слёз со щёк. Уже глубокие сумерки, свет от фонаря в этот угол не дотягивается, так что хорошо, что никому не видно моей заплаканной физиономии.

Только и я сразу понять не могу, кто передо мной.

— Да-да? — вглядываюсь в мужской силуэт. — Ой! Генка?

Смотрю на парня в форме работника скорой помощи.

— Ты что тут делаешь?

Я действительно удивлена.

— А ты? — улыбается он.

— А я… я, — поворачиваюсь то направо, то налево, придумывая на ходу, — ходила в поликлинику, направление взять хотела.

— У тебя ребёнок?

— Дочка.

— Сколько ж лет не виделись?

— Да уйму!

— Так, а что направление? Взяла?

— Нет, очередь большая.

— Может помочь? Хочешь словечко за тебя замолвлю?

— Ой, не надо, я в другой раз. Неудобно как-то.

— Да мне несложно, — настаивает мой бывший одноклассник, непонятно какими судьбами оказавшийся на заднем дворе детской районной поликлиники.

— Нет-нет, если честно, я уже передумала. Не надо нам оно, — отрицательно мотаю головой и надеюсь, что он не продолжит уговаривать.

— Ну как знаешь.

Замолкаю, смотря на Гену. Он очень изменился, возмужал. Правда всё такой же высокий и худощавый, волосы слегка завиваются. Сколько над ним парни прикалывались по этому поводу, учитывая, что в последних классах Генка косил под рокера и отрастил себе шевелюру аж ниже плеч. Сейчас у него аккуратная мужская причёска.

— Да, время летит, — говорю. — Ты хорошо выглядишь.

— Но всё ещё узнаваем?

Усмехаюсь.

— Определённо да. И причёска эта тебе больше к лицу.

— Ну вот, разочаровала. Не быть мне звездой сцены.

— А ты ещё играешь?

— Давно в руки гитару не брал.

Мы ненадолго замолкаем в неловком молчании.

— Какой мир тесный…

— Неожиданная встреча, — бросает Гена почти одновременно со мной.

И снова тишина.

— В Ладоге давно была? — спрашивает первым.

— Давно.

— А я вот обратно перебираться хочу. Родителям надо помочь.

— Мои-то уехали.

— Это я в курсе.

Он что-то ещё говорит, а я хмурюсь, думая, может, это знак? Почему бы не сбежать? В знакомом с детства направлении?

Я в том городке, спокойном, тихом, провинциальном выросла, на берегу Волхова, а после школы рванула в Питер поступать в Герцена. Снимала квартиру с подругой напополам, только недолго, с утра до вечера пропадала в университете, но быстро встретила Глеба и выскочила замуж.

— Слушай, — перебиваю вещающего о чём-то Генку на полуслове. — Дай мне номер, я может, в Ладогу соберусь, наберу тебя.

— Так это… без проблем. Диктуй свой.

Диктую, и Гена даёт дозвон, я быстро сохраняю номер и сбивчиво прощаюсь.

— Ладно, я побежала, пора уже. Дома ждут.

— Дай хоть обниму, а?

Его улыбку видно даже в темноте.

— Ага.

Секунду спустя тону в коротких, но крепких объятьях. От куртки Гены пахнет дождём, весенней влагой и тем странным запахом, который часто излучают медицинские работники.

— И как ты врачом стал? Я даже не знала, — похлопывая его по спине, прощаюсь.