Книга После развода не нужно возвращать, страница 53 – Катя Лебедева

— Но она ушла, она поступила совсем не так, как я хотел. За что боролся, на то и напоролся, вот что со мной случилось. А потом самое сложное было признать собственную ошибку. Время ушло. Все изменилось. Вот только любовь к ней и желание все делать ради нее, пусть она об этом и не знала, никуда не делась, понимаете? Есть женщины как мечта, как судьба, как звезда путеводная. Ева — для меня мир.

— Я понимаю. Но и вы меня поймите, обман есть обман, контракт это вам не вернет. Просто из уважения к тому, что мы сделали за эти месяцы, я согласился с вами встретиться, не более того. Поэтому давайте мы просто с вами разойдемся и все.

— Нет проблем, — соглашаюсь, поднимаю руки и как бы сдаюсь. — Я все прекрасно понимаю, я же сказал, мне нужен был просто разговор. На случай чего… Вы знаете, как со мной связаться? А сейчас я пойду. Спасибо за потраченное время.

Мистер Эдвардс кивает, а я встаю и ухожу, понимаю, что теперь я сделал все, что мог, и даже больше. Сегодня я сам себе во многом признался, и не важно, что я практически ничего не сказал, главное, что в душе все встало на свои места.

Глеб

Вечерняя набережная прекрасна, вот только сегодня не могу насладиться ее красотой, потому что спешу к своим девочкам, которых не могу найти. При этом я разговариваю с Евой по телефону, через гарнитур.

— Ева, я уже на набережной. Где вы? Я вас не вижу, — спокойно спрашиваю, хотя я не спокоен ни на грамм.

Каждая секунда, каждый миг, когда я не вижу их, когда не могу быть с ними, приносит боль. В мозгу всплывают обрывки наших последних разговоров, ее холодный, отстраненный взгляд, и это жжет сильнее, чем кипяток на коже.

— Мы стоим на месте, — говорит Ева, а я, помимо ее голоса, слышу еще шум ветра, заглушающий ее. — Рядом с этим уродливым топиарием в виде звезды. Ты его не пропустишь, он похож на зеленого монстра из плохого сна.

Я поворачиваю голову, взгляд лихорадочно скользит по кадкам, выхватывая из густеющего мрака причудливые очертания, и почти сразу вижу его, кривоватую металлическую конструкцию, нелепо покрашенную в ядовито-зеленый цвет и обвитую плюющем, которая в сгущающихся сумерках и впрямь смахивает на жутковатую звезду из кошмара.

— Хорошо, вижу этого «красавца». Я уже почти рядом, буквально через минуту буду.

В трубке нарастает ровный гул прибоя, бьющегося о плиты, и далекий, гулкий гул ночного города. И вдруг этот монотонный шум прорезает тоненький, звонкий голосок, от которого у меня что-то обрывается и тает внутри, заставляя сердце сжаться от щемящей, всепоглощающей нежности.

— Мамочка, мам, а с кем ты так разговариваешь? Кто это?

Я замираю, не в силах пропустить ни единого слова. Я слышу шум ветра в микрофоне изменяется, становится громче.

— С папой разговариваю, солнышко. Он уже близко, — теперь голос Евы звучит иначе, нежнее, и как мне хочется, чтобы со мной она говорила так же.

— А где папа? — в голосе Алисы нет ни капли сомнения или настороженности, одно любопытство и нетерпение, такая беззащитная, детская вера, что мне становится мучительно стыдно за все наши взрослые, грязные игры, за все недосказанности и обиды. — Он нас уже видит? Мы его тоже скоро увидим?

— Да, лапочка, он уже подъезжает. Скоро будет здесь.

И тут же в наушнике раздается счастливый, восторженный визг, такой оглушительный и беззаботный, что на мгновение я забываю обо всем, о старых обидах, о бесконечнойборьбе, о контракте. Остается только этот хрустальный, чистый звук, наполняющий живительным теплом ледяную, выжженную пустоту в моей груди, отогревающий душу, возвращающий к жизни.