Книга После развода не нужно возвращать, страница 50 – Катя Лебедева

— Это гениально, Ев! Я, конечно, знала, что план хорош, но чтобы настолько! Этот ее вход… этот визг… Браво! Просто браво! Ты видела его лицо? Эдвардса? — Юля отхлебнула латте и поставила чашку.

Я киваю, с наслаждением вспоминая ту картину, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота от собственной удачи.

— Видела. В его глазах было сначала полное недоумение, потом презрение. Он смотрел на Глеба, как на что-то, что прилипло к подошве его дорогого ботинка. А когда перевел взгляд на меня, в его глазах было такое… отеческое сочувствие. Сказал, что понимает теперь, почему я была так скованна, и принес соболезнования. В этот миг я почувствовала не просто удовлетворение, а торжество — ведь наконец-то кто-то увидел правду, кто-то признал мою боль и унижение, которые я носила в себе все эти годы.

Мы обе тихо хихикаем, как школьницы, сорвавшие сложный урок. Это нервный, счастливый смех облегчения, вырывающийся наружу после долгого напряжения, смех, в котором дрожит остаточный адреналин и безумная радость от того, что ты все еще жив и способен дышать полной грудью.

— Я тебе говорила: играй на его поле, бей по репутации. Он все прощает, кроме угрозы его бизнесу и имиджу. Ты лишила его и того, и другого одним выстрелом. Теперь ему будет точно не до тебя. Придется разгребать последствия, улаживать скандал, успокаивать инвесторов. Это месяцы работы.

— Я знаю, — говорю с пьянящим чувством освобождения, от которого слегка кружится голова. — И это прекрасно. У меня есть время. Время подыскать новую работу, даже съездить с Алисой куда-нибудь. Просто пожить, не оглядываясьна его ультиматумы. Мысль о том, что завтрашний день будет принадлежать только мне, а не его прихотям, кажется чем-то нереальным, что я готова плакать от счастья.

Я смотрю на огни за окном, и чувствую, как страх отступает, уступая место осторожной, но такой желанной надежде. Возможно, этот кошмар действительно позади. Может быть, я наконец вырвалась из его железной хватки и смогу строить свою жизнь так, как хочу, без оглядки на прошлое, без этого вечного, гнетущего ожидания очередного удара.

В этот момент к нашему столику подходит официант, нарушая хрупкую идиллию нашего праздника. В руках у него небольшая тарелка с изящным десертом, кусочком чизкейка с малиновым мусом и веточкой свежей мяты, который выглядит так, будто сошел со страниц кулинарного журнала.

— Десерты для вас, дамы, — вежливо улыбается он, ставя тарелки.

Мы переглядываемся с Юлей, она в таком же недоумение, как и я.

— Мы не заказывали десерт, — говорит подруга, поднимая на него вопросительный взгляд, а ему хоть бы хны, стоит деловой, довольный.

— Это комплименты от господ за тем столиком, — официант делает легкий, почти небрежный жест вглубь зала, в сторону, откуда доносится приглушенный гул голосов и мягкий свет люстр. — И один из них просил передать вам эту записку.

Он кладет на стол рядом со мной с тарелкой сложенный пополам листок плотной, дорогой на ощупь бумаги, и этот белый клочок бумаги кажется вдруг зловещим.

У меня на мгновение перехватывает дыхание, словно кто-то сжал легкие в кулак, не давая вдохнуть, не давая жить. Сердце, только что бившееся ровно и спокойно, словно убаюканное надеждой, вдруг срывается с ритма и начинает колотиться где-то в горле, отдаваясь глухими, паническими ударами в висках, настойчивыми и пугающими.