Книга После развода не нужно возвращать, страница 55 – Катя Лебедева

Кажется, каждый нерв оголен, каждая клетка помнит тот оглушительный удар, тот хруст металла, что навсегда врезался в память. Алиса в безопасности, слава богу, она у Юли. Уснула, наконец, измотанная слезами и переживаниями, а ее тихое «мама, я боюсь» все еще звенит в ушах.

А я здесь. Рядом с ним. В этой бездушной палате, и единственный звук, нарушающий гнетущую тишину, это монотонный писк какого-то аппарата, будто отсчитывающего секунды его хрупкого покоя.

Глеб шевелится, и мое сердце замирает, затаившись в груди. Он смотрит в белый, безликий потолок несколько секунд, прежде чем его взгляд, мутный от лекарств и боли, наконец находит меня.

— Ева… — хрипло и слабо зовет меня, словно не верит своим глазам. — Ты… цела? А Алиса… с ней все…?

— С ней все хорошо, она дома, с Юлей, — быстро отвечаю ему, стараясь успокоить. — Она напугана, но с ней все в порядке. Ни единой царапины. Спасибо тебе… — чувствую, как по щекам текут предательские слезы. — Я даже не знаю, как тебя поблагодарить…

Он медленно кивает, и я вижу, как напрягаются мышцы шеи, будто даже этот незначительный жест требует от него невероятных усилий и причиняет адскую боль.

— Я видел ее за рулем… Иру, — он делает паузу, чтобы перевести дух. — Она не потеряла управление… Она смотрела прямо на вас. Это был не несчастный случай, Ева.

Мне тяжело это слышать и признать тот факт, что она на такое способна была. Это ранило меня очень сильно, потому что не думала, что все же опустится до такого.

— Я знаю, — тихо, почти шепотом, отвечаю ему, отводя взгляд в сторону, на выцветшую занавеску у окна. — она не пыталась скрыться, винилаво всем меня.

Мы молчим. Тишина в палате становится еще более тяжелой, чем, когда он был без сознания. Он смотрит на меня, и в его глазах столько беспокойства, что душу выворачивает.

— Глеб… — все же заставляю себя продолжить, проговаривая каждое слово. — Спасибо. Я… я не знаю, чтобы с нами стало, если бы не ты. Я не могу даже думать об этом, мне становится плохо. Спасибо, что спас нашу дочь. И… и меня.

Он пытается улыбнуться, но получается лишь плохо, ему больно.

— Не благодари, — говорит тихо, но очень мужественно. — Я сделал то, что должен был сделать. То, что должен был делать все эти годы, с самого начала. Защищать вас. Обеих. Это моя обязанность… — его голос на мгновение ослабевает, — и моя вина, что потребовалось нечто подобное, чтобы я это наконец это осознал в полной мере.

Он замолкает, собираясь с силами, и тянет свою руку к моей. Я смотрю на его длинные пальцы, на знакомые жилы на тыльной стороне ладони, на эту руку, которая только что отвела от нас смерть, и мне хочется прижаться к ней щекой, растворится в этом мимолетном ощущении безопасности.

— Я люблю вас, Ева, — говорит тихо, но так отчетливо, что слова повисают между нами, становясь частью этой больничной реальности. — Тебя и Алису. Вы моя жизнь. Все, что у меня есть. И я готов отдать за вас свою жизнь, понимаешь? Без колебаний. Без сомнений. Это не подвиг, не жест отчаяния. Это… единственно возможный для меня вариант. Другого у меня просто нет.

От этих слов во мне что-то тает, ломается, с грохотом рушится та стена, которую я так тщательно, кирпичик за кирпичиком, выстраивала все эти годы, прячась за ней от боли. Слезы, которые сдерживала все это время, наконец подступают, горячие, горькие, и я не пытаюсь их смахнуть, позволяю им течь по лицу, оставляя соленые следы на коже.