Книга После развода не нужно возвращать, страница 42 – Катя Лебедева

Удар ниже пояса? Да. Грязно, подло, я это прекрасно осознаю, и чувство стыда жжет изнутри. Но другого выхода у меня нет. Иначе мне крышка. Или возвращение в ту самую золотую клетку, из которой я когда-то с кровью и слезами вырвалась, собрав по кусочкам свое разбитое сердце.

— Мир не вертится вокруг твоих ультиматумов, Глеб, — говорю, отодвигая тарелку. — Можем мы поговорить о чем-то другом? О дочке, например. Или тебя интересуют только чемоданы?

Он откидывается на спинку стула, и ищет слабину во мне. Я чувствую себя под микроскопом, полностью обнаженной и беззащитной перед этим холодным взглядом.

— Хорошо. Давай поговорим о дочке. Что ты хотела сказать?

— Она… последние ночи спит совсем по-другому, — начинаю дрогнувшим от обиды голосом. — Раньше она крепко спала, не вскрикивала, не металась, не просыпалась по три раза за ночь, а теперь мне приходится подходить, убаюкивать. После твоих звонков она постоянно спрашивает: «Мама, а папа когда придет? Можно, он завтра останется с нами?».

Говорю это и ненавижу себя еще сильнее. Но это правда, жестокая и неоспоримая. Его вторжение, принесло моему ребенку боль. Ив этом его главная победа. Он забрал у меня даже покой малышки.

— Ей нужен отец. Не на расстоянии, а рядом, — говорит с нотками победы в голосе, гордясь, что смог так жестко все изменить. — Она тянется ко мне, а меня нет рядом. Это как открытая рана, которая ноет постоянно, — он замолкает, и я вижу, как он горд собой. — Это единственное, в чем я не сомневаюсь.

— Она очень на тебя похожа. Упрямство — твое фирменное качество. Когда она что-то захочет, будет стоять на своем до конца, пока не получит свое. Я уже вижу это в ней. Это пугает, — но не договариваю, что она хочет быть с ним и прогибает меня, хоть пока и не очень успешно.

— В своем упрямстве она пошла в мать, — парирует, но я с ним не согласна. — Ты всегда была самой несгибаемой женщиной из всех, кого я знал. Готовой сгореть дотла, но не отступить от своих принципов, даже самых бессмысленных и разрушительных.

Мне нечего ему на это ответить, поэтому мы сидим молча. Тикают часы на стене, их мерный, безжалостный ход отсчитывает секунды до моего завтрашнего поражения или… Нет, даже думать о победе страшно, это как надеяться на чудо в кромешной тьме.

— Так почему ты до сих пор не собрала вещи, Ева? — он задает тот же вопрос снова, но теперь его голос тише, без прежней властности. В нем слышно странное напряжение, почти вызов, будто он и сам хочет услышать мой ответ, понять эту загадку, которой я для него стала. — Ты все еще надеешься, что произойдет чудо? Что я внезапно исчезну, хлопнув дверью? Или что ты найдешь способ остановить меня? Какой-то тайный козырь, о котором я не знаю?

Я поднимаю на него взгляд. Он не понимает, зачем я тяну время, какая мне в этом выгода, ведь по всем его законам я уже давно должна была капитулировать.

— У меня еще есть целый день, — говорю тихо из-за изматывающей усталости, что копилась все эти шесть лет. — Целых двадцать четыре часа, даже больше. Это много. За это время может произойти все что угодно. Может, рухнет твой бизнес, и тебе будет не до нас. Может, с неба упадет метеорит и все закончится. А может, — и я делаю паузу, вкладывая в слова последние остатки смелости, — ты сам, наконец, поймешь, что нельзя вот так, с порога, врываться в чужую, жизнь и диктовать свои правила, как будто люди, это пешки на твоей шахматной доске. Все может поменяться. Всегдаесть шанс.