Книга После развода не нужно возвращать, страница 41 – Катя Лебедева

— Я и сама это прекрасно понимаю! — вспыхиваю словно спичка, вымоченная в бензине, сдавливая виски пальцами и пытаясь заглушить нарастающую, пульсирующую мигрень. — Я что, слепая, по-твоему? Я вижу прекрасно, какую подлую игру он ведет! Но что я могу сделать, скажи на милость? Ворваться в комнату, вырвать у дочери телефон и закричать: «Не смей с ним разговаривать!»? Она будет рыдать, смотреть на меня, как на чудовище, и спрашивать, почему я такая злая и не даю ей общаться с папой. Объяснить ей, что ее папа — законченный подлец, который когда-то предал нас и бросил? Она не поймет, Юля! Она ребенок! Она видит только доброго, щедрого дядю, который шлет ей подарки и разговаривает с ней по вечерам. Я в безвыходном положении! Я либо ломаю психику собственному ребенку, либо позволяю Глебу вползти в нашу жизнь, как змея, и снова все до основания разрушить, как он это уже сделал когда-то! Все. Третьего не дано.

— Слушай, — Юля наклоняется ко мне через стол. — Сидеть сложа руки, и просто наблюдать, как он строит из себя идеального отца и кавалера, пока ты тут медленно сходишь с ума от бессилия, это не вариант. Ему нельзя позволять диктовать тебе правила. Сейчас он играет на твоем поле, используя твои же слабости против тебя. Значит, тактику нужно менять кардинально. Нужно перенести игру на его территорию. И нанести удар по его главному, самому дорогому козырю в этой партии, по его безупречной, вылизанной до блеска репутации.

Я смотрю на нее, не понимая ничего.

— О чем ты? Какая его территория? И при чем тут его репутация?

— Его нужно публично дискредитировать, — спокойно выдает Юлька, откидываясь на спинку стула.

— Дискредитировать? — переспрашиваю, чувствуя, как сердце начинает колотиться чаще, откликаясь на это предложение. — И каким образом? Ворваться к нему в офис и устроить истерику при всех? Стоять под его окнами с плакатом «Изменник и лжец»? Кричать на всю улицу, что он когда-то прыгнул в постель к моей сестре?

Юля качает головой, ее глаза блестят азартом и решимостью.

— Нет, это слишком примитивно, грубо и неэффективно. Он легко отбрешется, представив тебя неуравновешенной истеричкой. Нет, нужен точечный, изящный удар. Чтобы он даже не сразу понял, что это был удар, а когда понял — было уже безвозвратно поздно. У меня есть один план.

Ева

Прошло всего шесть дней от дня условия, а ощущение, будто живу в аквариуме, где за стеклом плавает акула. Каждый нерв напряжен до предела, тело живет в постоянном ожидании атаки, и даже во сне я чувствую этот привкус опасности на языке.

Сегодня акула приплыла лично. Сидит напротив меня на моей же кухне, за моим же столом, под моей старой люстрой с потускневшими стеклянными подвесками. Он ест пасту, которую привез с собой. Он ест с аппетитом, я же ковыряю вилкой в тарелке.

Алиса наконец уснула, измученная впечатлениями от вечера вместе, во время которого Глеб, не моргнув глазом, пообещал ей пони.

Не игрушечного.

Настоящего.

— Я заходил в спальню, пока ты накрывала на стол, — от одного этого начала во мне все кипит от возмущения. — Ни одного собранного чемодана не увидел. Завтра истекает срок, Ева. Я дал тебе неделю не для того, чтобы наблюдать, как ты игнорируешь ее.

Черт. План Юли должен сработать. Она сказала, что завтра мистер Эдвардс увидит то, что заставит разорвать контракт, или затребовать изменение условий, но что будет непонятно. Сказала только, что будет подло и грязно, но не для меня.