Книга После развода не нужно возвращать, страница 11 – Катя Лебедева

— Ева? Боже правый, это действительно ты? Не может быть!

Я медленно, будто в замедленной съемке, поворачиваюсь. Передо мной стоят они.

Глеб и Ира.

У меня перехватывает дыхание, и я инстинктивно сжимаю в руках того самого зайца, словно ищу в нем опору.

Глеб изменился, стал еще солиднее, мужественнее. Седые виски, дорогое пальто, уверенная поза. Время поработало на него, придав шарм. Но его взгляд, тот самый, оценивающий и недоверчивый, остался прежним. Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах пробегает тень удивления, а затем привычное недоверие. Он изучает меня, пытаясь найти… что? Следы неудач? Отчаяние?

Ой, плевать.

Ира выглядит сияющей. Дорогое пальто, идеальный маникюр, ухоженное лицо.

— Какой невероятный сюрприз! — продолжает Ира, делая шаг вперед. — Что ты здесь делаешь, в этом городе? Мы были уверены, что ты где-то далеко, на другом конце страны! Это же просто невероятное совпадение!

Мозг работает с бешеной скоростью, перебирая возможные оправдания, хотя оправдываться не в чем. Сердце колотится, словно бешеное. Они не должны узнать про Алису. Это единственное, что имеет значение. Мой мир, мое тихое счастье, выстраданное и собранное по крупицам, они не имеют никакого права к нему приближаться.

Воздух вокруг внезапностановится густым и тяжелым, сладковатый запах детского магазина теперь кажется удушающим. Я заставляю себя улыбнуться, надеваю маску легкой, деловой непринужденности, которую годами оттачивала на совещаниях после выхода из декрета.

— Да, мир действительно тесен, недаром так говорят. Как-то так сложилось. А в магазин вышла по делу. У коллеги недавно родилась дочка. Решили всем отделом сделать подарок, поручили мне выбрать что-нибудь подходящее, вот и присматриваюсь, — слегка показываю рукой на стеллаж с игрушками, и пальцы предательски дрожат.

Надеюсь, они не заметят ничего. Надеюсь, они не увидят панику, что бьется под маской спокойствия.

Глеб молчит все это время, не сводя с меня пристального взгляда. Его молчание тяжелее любых слов.

— И как ты тут? — спокойно, но с чем-то едва уловимым в голосе спрашивает у меня.

Я встречаю его взгляд, и меня пронзает старая, знакомая боль, смешанная с горьким триумфом. Внутри все сжимается в комок, но я держусь, расправляю плечи. Он не должен увидеть ни тени сомнения или слабости во мне.

— Все хорошо, Глеб, спасибо, что спросил. Жизнь, знаешь ли, постепенно наладилась, все встало на свои места. Устроилась в солидную компанию, работа интересная, и как раз недавно получила повышение. Теперь руковожу отделом. Так что да, у меня все прекрасно и идет своим чередом.

Говорю это с легкой улыбкой, но внутри замираю, ожидая его реакции, его язвительной шпильки, его неверия, но он лишь медленно кивает, его взгляд становится чуть менее жестким, в нем появляется что-то похожее на одобрение, и это неожиданное признание странным образом ранит сильнее, чем его привычное пренебрежение.

— Это замечательно. Честно говоря, я искренне рад это слышать. Очень рад за тебя, — в его тоне звучит неподдельное удивление, даже, кажется, капля уважения, и эта капля обжигает, как кипяток. Мне хочется крикнуть, что его одобрение мне больше не нужно, что его мнение ничего не значит, но я лишь молча киваю, чувствуя, как подступает ком к горлу.