Книга После развода. Отголоски любви, страница 7 – Катя Лебедева

— Убирайся отсюда. Я не хочу тебя больше видеть. Мне не нужны твои квартиры, твои счета и твои… Мне ничего от тебя не нужно. Ни-че-го. Ни твоих денег, ни твоей жалости, ни тебя самого!

Он наклоняется ко мне, на автомате, чтобы поцеловать в щеку на прощание, как делал это тысячи раз, уходя на работу. Но сейчас это кажется верхом цинизма.

Я резко, почти грубо отстраняюсь.

Саша замирает на мгновение, а затем я слышу тихую, почти неслышную ухмылку. Не оборачиваясь, слышу его ровные, уверенные шаги, удаляющиеся по коридору, щелчок открывающегося замка и громкий, финальный, навсегда отрезающий хлопок двери.

И тишина.

Она сходит на меня, как лавина, давит на уши, гудит в висках.

Ноги подкашиваются, и я тяжело, будто свалившись с высоты, опускаюсь на стул. Локти упираются в столешницу, в мягкий, предательский слой муки, и я зарываюсь лицом в ладони, пытаясь заглушить ту боль, что разрывает изнутри.

Слезы текут сквозь пальцы, оставляя на столе грязные разводы, смешиваясь с мукой, и я даже не пытаюсь их остановить. Потому что все кончено.

Мила

Я не спала всю ночь, ворочалась в холодной, словно чужой постели, и теперь чувствую себя разбитой, опустошенной. Каждая мысль дается с трудом, каждое движение требует невероятных усилий. Я понимаю, что нужно звонить на работу, но мысль о том, чтобы говорить с кем-то, притворяться, что все в порядке, вызывает тошноту.

Но и идти я так на работу не могу, поэтому набираю номер редактора.

— Алло, Мила? Ты где? У нас планерка через полчаса, и у меня горят сроки по макету, — она как всегда активна, а я не могу сейчас за ней успеть. Мне нужно немного времени.

— Маргарита Петровна, я… я не приду сегодня. Извините, очень плохо себя чувствую, — выдавливаю из себя.

— Ты издеваешься? Мила, это не смешно. Если ты не предоставишь переделанную статью о новых жилых комплексах к завтрашнему утру, мне придется искать другого журналиста. Я понимаю, у всех бывают проблемы, но работа есть работа. Она не должна страдать из-за твоего настроения. Тошнит, проблевалась, выпила таблетку и на работу.

Ну уж нет. Мне мужа хватило.

— Ищите, — тихо, едва слышно говорю, но она все прекрасно расслышала

— Что?

— Увольняйте, ищите замену, но я не смогу работать несколько дне, простите. И до свидания.

Мне все равно. Абсолютно. Ее угрозы, статья, дедлайны, все это теряет всякий смысл сейчас. Единственное, что существует реально — это тяжесть на сердце и пустота внутри.

В итоге я сижу весь день в кресле, укутавшись в плед, и смотрю в одну точку на стене, не в силах думать, чувствовать, и даже просто существовать.

К вечеру в квартире становится темно. Я не включаю свет, и знакомые очертания комнаты кажутся призрачными и недружелюбными. Но это длится не долго.

Дочка вернулась из гостей, и включила свет.

— Мам? Ты дома? Почему так темно? Или лампочка перегорела? — звонкий, беззаботный голосок Златы звенит в прихожей. Она счастлива, но это ненадолго.

Я слышу, как она снимает куртку, бросает рюкзак на пол. Сейчас она войдет, и мне придется… придется разрушить ее мир, а не знаю, какие подобрать слова, потому что не существует правильных слов для такого.

Не успеваю даже додумать, как Злата появляется в гостиной. Щеки розовые, бодрая, полна сил и энергии. Бедная моя девочка.

— О, ты дома, — начинает, увидев меня. — Папа еще не приходил? —мотаю головой. — Он звонил? Он обещал мне новый графический планшет привезти, я ему ссылку скидывала, он сказал, что посмотрит в перерыве между встречами.