Книга После развода. Отголоски любви, страница 4 – Катя Лебедева

Может он и добьет меня правдой окончательно, но так я смогу сделать первый вздох.

Не сразу.

Через время.

Но смогу.

— Ты нас предал. Ты от нас отказался? Почему, Саш, разве нам так плохо жилось вместе? Чем мы со Златой тебе не угодили? Или чем я не угодила, что ты наказываешь и ее?

— Ну что вы с дочкой, Мил, что вы с дочкой? Я же не собираюсь вас бросать, — спокойно говорит, чем вызывает у меня дичайший шок.

Я даже моргаю несколько раз. Не бросает? А как это называется?

— Я буду обеспечивать вас. Естественно, буду давать денег столько же, сколько и раньше, — какое благородство. Какой цинизм. — Квартира останется тебе, загородный дом тоже, машина. Оплачу обучения Златы как в школе, так и в будущем высшего образования, все это останется на мне. Я не собираюсь вас бросать. Просто пойми, сейчас так нужно, сейчас так правильно.

Он подходит ко мне, останавливается за спиной и обнимает за плечи. Я чувствую, как его дыхание щекочет волосы. Раньше мне это нравилось. Раньше за этим следовало нечто приятное, сейчас же от такого привычного жеста вздрагиваю, передергиваю плечами, ощутимо так, сбрасывая его руки с себя и моментально закипаю.

Как он может себя так вести? Это же так двулично, это так странно и непонятно. Он предает меня, говорит, что уходит,но при этом продолжает быть таким нежным, словно ничего не произошло. У него что, раздвоение личности? Или это такой способ свести меня с ума?

— Да что мне твои деньги? Что мне твой дом, Саш? Ты мне изменил. Ты завел семью на стороне, ты жил на два дома! Ты понимаешь, что ты сейчас просто уничтожил меня, уничтожил раз и навсегда, — не сдерживаюсь, плачу, голос дрожит от слез, но он остается стоять все той же ледяной глыбой, которая ничего не говорит, ничего не чувствует, и это злит еще больше.

Раньше бы он обнял, приласкал, вытер слезы и наказал обидчика. Вот только сейчас обидчик он сам, и наказывать ему некого.

— Ты слышишь меня? Скажи уже хоть что-то. Чем мы с дочерью такое заслужили? Почему мы хуже той, что посмела разрушить все? Чем мы хуже той, что влезла своими ручонками в наш идеальный мирок и разворотила его к чертовой матери?

Молчит. Только на краткий миг отводит взгляд, и я это замечаю. Мне этого хватает, чтобы впасть в еще большее отчаяние. Я чувствую себя сейчас истеричной бабенкой, с которой бы мы посмеялись в сериале. И невольно вспоминаю собственные слова после очередной мелодрамы, что я бы просто ушла, молча, гордо расправив плечи, чтобы он пожалел. А что в итоге. Закатываю истерику. Только что посуду не бью. Вот и вся разница.

— Почему ты готов от нас отказаться? Почему, Саша? — кричу и начинаю бить его кулаками по груди, оставляя следы от муки на черной рубашке.

Как символично. Он весь сейчас в черном, в трауре, и я понимаю, что на мне тоже черное вязанное платье.

У нас словно траур сегодня, к которому он готовился осознанно, а я чувствовала где-то там глубоко внутри.

Сейчас мы хороним нашу семью раз и навсегда, навсегда забываем счастье, закапываем все годы, прожитые вместе.

— Успокойся, хватит, — он перехватывает мои руки и немного встряхивает, заставляя прийти в себя и посмотреть ему в глаза. — Ты с дочерью проживешь. Я буду рядом. Для нас с тобой почти ничего не изменится. Я просто не буду приходить домой ночевать. И все.