Книга После развода. Отголоски любви, страница 49 – Катя Лебедева

— Она ребенок! Она не понимает, что говорит! Вы похитили мою дочь! — кричу на нее, и плевать мне на все.

— Мы забрали ее из того ада, который ты устроила, — холодно, без единой эмоции, парирует мне, и черт возьми, слова задевают за живое. — Если хочешь ее вернуть, тогда забирай свое поганое заявление из полиции на Сшу. До тех пор, пока ты этого не сделаешь, Злата останется здесь, с нами.

Ну вот они и показали свою гнилую натуру, вот они и выдали истинную причину своей заботы.

— Вы с ума сошли? Это шантаж!

— Имеем право, — она понижает голос и начинает шипеть на меня, аки змея. Хотя она и есть змея. Ядовитая.. — Решай, Мила. Или ты забираешь заявление, или ты навсегда забываешь про свою дочь. Выбор за тобой.

— Это… это сумасшествие, — единственное, что могу выдавить из себя.

Чувствую, как последние силы, что держали меня на ногах, покидают, и остается леденящий ужас внутри.

— Решай, дорогуша, решай, что тебе важнее.

Мила

Едва следственный комитет начал свою работу, врываюсь в отделение и стою у своеобразной рецепции, не знаю как у них этот контроль называется. Каждая секунда ожидания отдается в висках тупой, навязчивой болью. Мысли путаются, в голове звенит от одной-единственной, навязчивой цели: вернуть это проклятое заявление. Вернуть дочь.

— Чем могу помочь, гражданка?

— Я позавчера писала заявление. Я… мне нужно его забрать. Пожалуйста.

Он что-то проверяет в компьютере, его пальцы бездумно пробегают по клавиатуре.

— Фамилия?

— Мила Александровна Ракитина, — он кивает, с неохотой поднимается.

— Пойдемте со мной. Капитан Иванов как раз ведет это дело.

Он направляет меня в знакомый кабинет. Тот самый следователь, что позавчера принимал мое заявление, поднимает на меня усталые, потухшие глаза. На столе перед ним лежит та самая папка с моей фамилией на корешке.

— Мила Александровна? Что случилось? — спрашивает он, откладывая ручку, явно предчувствуя неприятности. — У вас появились новые обстоятельства по делу?

— Нет, я хочу забрать заявление, — говорю как можно спокойнее, хотя внутри все переворачивается и ноет от бессилия. — Прошу вас, верните мне его.

Он откидывается на спинку стула, складывает руки на груди, и смотрит более внимательно, пронзительно и насторожено.

— Забрать? Мила Александровна, вы понимаете, что говорите? Позавчера вы все подробно изложили, подписали протокол. На основании ваших показаний возбуждено уголовное дело. Процедура уже запущена, мы начали работу. Это не записка в школьном дневнике, которую можно просто взять и вырвать.

— Понимаю, но я передумала, — нервно, и чувствую, как горят щеки от стыда и бессилия. — Это было спонтанным решением, ошибкой. Мы… мы разберемся сами. Это семейное дело, мы не хотим вмешивать в него посторонних.

Следователь медленно качает головой. Ему не нравится происходящее.

— Мила Александровна, так не делается. Вы заявили о серьезном правонарушении, о насилии в семье. Уголовное дело, это не гражданский спор, который можно просто прекратить по желанию сторон, когда вам вздумается. И тем более, — он понижает голос, — у меня есть четкое распоряжение от начальства довести это дело до конца.

Ледяная волна страха и горького осознания прокатывается по спине. Распоряжениеначальства. Константин. Он уже все предусмотрел, перекрыл все возможные пути к отступлению. Его «помощь» оказалась капканом, из которого я не могу вырваться.