Книга После развода. Отголоски любви, страница 24 – Катя Лебедева

Я стараюсь не вслушиваться в их разговоры, но их назойливые, визгливые перешептывания пробиваютсядаже сквозь наушники.

— Ну, кому-то тут точно не светит закрутить роман с ним, — с ядовитой, сладкой улыбкой замечает та же Алина, бросив выразительный, уничижительный взгляд в мою сторону. — Некоторые уже давно отыграли свое, пора бы и честь знать. Практически его ровесница, да еще и с двумя прицепами на заднем сиденье жизни. Таким не до флирта с боссом, им бы на детсадовском родительском собрании не уснуть.

Нет, я многое могу понять, стерпеть, но не такое. Имени эта «красотка» не назвала, но все прекрасно поняли в чей огород камень. И если бы она не тронула детей, я бы промолчала, но дети — это святое.

— Дети — это не «прицепы», Алина, — говорю спокойно, но так, чтобы слышали все вокруг и даже не сомневались, что я не отступлю в случае чего и не позволю никому трогать мою семью. — Это моя семья. И когда у человека есть настоящая семья, это именно семья решает, войдет ли в их круг, в их доверие новый человек или нет, а не наоборот.

Все начинают странно смотреть на меня, как-то кивать, но мне не до них, я завелась. Нельзя злить мать. Просто помните это всегда.

— И если этот ваш новый владелец настолько недалекий и поверхностный, что будет судить своих сотрудников по наличию или отсутствию у них детей, а не по их профессиональным качествам и опыту, то, честно говоря, он мне и не нужен. Работать на такого — себе дороже.

После этих слов наступает мертвая тишина, которую можно резать ножом. Алина краснеет до корней волос и резко отворачивается к своему монитору, делая вид, что увлечена работой. И нет, это не повод остановиться. Эта малолетка не усвоила урок.

— Да и вообще, если уж на то пошло, мне в принципе не нужны никакие мужчины, — добавляю уже больше для самой себя. — Одни проблемы от них, одни разочарования. И этот новый владелец, он уже заранее не нравится, потому что одним махом отменил возможность работать удаленно, даже изредка. А это для меня было важно. Очень. Так что я к нему, можно сказать, уже настроена крайне негативно и скептически.

И едва заканчиваю говорить это, как у меня за спиной, раздается низкий, спокойный, бархатный мужской голос, в котором ясно слышится легкая, едва уловимая, но оттого еще более опасная усмешка.

— Естественно, я не могу позволить ключевым сотрудникам разъезжаться по домам и работать вразнобой, когдаот слаженности и эффективности команды здесь, в офисе, зависит будущее всего издания и его прибыльность. Я плачу зарплату за конкретный, измеримый результат и командную работу здесь и сейчас, а не за комфортный, но разрозненный график в уютной домашней обстановке.

Да чтоб вас всех леший утащил. Это вот почему они замолчали. Хоть бы кто-то остановил. Но что поделать, все уже сказано, поэтому медленно, на негнущихся, ватных ногах, поворачиваюсь на офисном кресле, скрип которого кажется оглушительно громким в наступившей тишине.

Прямо передо мной, в двух шагах, стоит он. Высокий, спортивного сложения, в идеально сидящем темно-синем костюме, без пиджака, с дорогими часами на запястье. Руки в карманах брюк, поза расслабленная, но властная. Взгляд прямой, пронзительный, оценивающий, очень умный и насквозь все видящий.

И… черт возьми, действительно очень, очень красивый. С резкими чертами лица, твердым подбородком и насмешливым, колючим прищуром светло-серых, почти прозрачных глаз. Он явно слышал все. Абсолютно все. С самого начала.