Книга После развода. Отголоски любви, страница 21 – Катя Лебедева

— Спасибо, Ленка, — говорю, а у самой на глаза наворачиваются предательские слезы, горячие и соленые. — Правда, спасибо. Я очень ценю. Пока вроде справляемся. И со здоровьем все в порядке, тьфу-тьфу, и работа есть. Пишу свою колонку, пытаюсь влиться в коллектив. Редактор вроде доволен.

Наступает небольшая, но красноречивая пауза. Я знаю, какой вопрос прозвучит сейчас. Я жду его и боюсь, чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Мил… а ты… — Лене тоже н по себе, она не хочет в это лезть, но все же не может спустить на тормозах. — Ты Злате-то рассказала? Как она отреагировала?

Я закрываю глаза.

— Нет. Еще нет. Не сказала.

— Почему? — в голосе подруги нет осуждения, только тревога, недоумение и бесконечная усталостьза меня, за всю эту невыносимую ситуацию. — Мила, милая, ну сколько можно тянуть? Ты же понимаешь, что это не получится скрывать вечно? Она же все равно увидит, сама поймет… Лучше ведь от тебя узнать, честно и прямо, чтобы ты могла все объяснить, поддержать ее, чем потом она сама все поймет.

По спине бегут мурашки. Она права. Абсолютно права. Но страх — штука иррациональная и очень сильная. Он сковывает по рукам и ногам, парализует волю.

— Я знаю, Лен. Я сама себя извожу этим каждый день, просто с ума схожу, просыпаюсь и засыпаю с этой мыслью. Но я… я боюсь. Честно. Боюсь ее реакции. До ужаса. Боюсь, что это станет для нее той самой последней каплей, которая окончательно сломает ее хрупкий мир. Она и так еле держится, вся в себе, тоскует по дому, по отцу, по той жизни, которую мы потеряли по его вине… А тут я… с ребенком. С тем самым ребенком, которого ее папа так отчаянно хотел, но получил не от меня, а от другой. Это же такой удар для нее. Она может не понять. Может подумать, что я ее предала, что теперь все мое внимание, все силы и такую маленькую надежду на счастье я отдам кому-то другому, что ее снова отвергли… Я боюсь все Злате рассказать.

И не успеваю договорить, выложить все свои страхи перед единственным человеком, который может меня понять, как раздается тихий, но такой чужой и зловещий скрип двери, той самый, который я еще не успела смазать.

Я резко оборачиваюсь, сердце делает кувырок и проваливается куда-то вниз.

Злата. Она смотрит на меня, и в ее взгляде море вопросов и страх предательства.

— О чем это ты боишься мне рассказать, мама? — тихо, но очень четко, почти бездыханно, спрашивает она, и каждый звук этого вопроса вонзается в меня как отточенное лезвие.

Мила

Вот мне и исполнилось тридцать шесть. В квартире царит гнетущая тишина, которую нарушает лишь навязчивый гул холодильника. Я сижу на кухне одна, уставившись в остывшую чашку чая, в которой плавают несколько забытых чаинок.

Сегодня мой день рождения, а ощущение такое, будто я на дне глубокого, темного колодца, из которого нет сил выбраться, и сверху медленно сыплется земля. За окном серый осенний вечер, и от этого в комнате было особенно тоскливо.

Злата заперлась в своей комнате, и эта закрытая дверь, словно непреодолимая стена между нами. Я слышала, как она час назад говорила по телефону с кем-то, вероятно, с отцом, и сердце сжималось от боли. Голос у нее был сдавленный, злой, полный обиды.

Она злится на меня, я это чувствую каждой клеточкой. Она злится за то, что я скрываю от него правду о ребенке, лишаю ее отца, лишаю ее шанса на нормальную семью. Она не понимает, не хочет понимать, что я не могу позволить ему снова влезть в нашу жизнь со своими «вариантами» и деньгами, с этой показной заботой, за которой скрывается лишь желание контролировать.