Книга Измена. Новая жизнь, страница 52 – Татьяна Тэя

— Мам, пап, Артём может приехать. Скажите, что Алису я забрала.

Мама бросает грозный взгляд на Никиту, но обращается ко мне.

— Вот сама позвони мужу и скажи.

Она делает особое ударение на слове «мужу» и многозначительно смотрит на Менделеева.

Одна из лампочек начинает мигать, отец кряхтит и причитает.

— Надо поменять, — делает шаг к кладовке, где, я знаю, стоит стремянка.

— Юра, позже! Какая лампочка тебе сейчас нужна?

Пока они обмениваются взглядами, я обнимаю дочь за плечи и побуждаю встать.

— Чего бы вам Артём не рассказывал, не верьте. Он… он плохой человек.

— Светка! — возмущается мать. — О собственном муже так нельзя говорить!

— Этот муж меня чуть в дурку не упёк, мам.

— В дурку? Может, ты преувеличиваешь? Нервы иногда подлечить надо. Полежала бы в санатории, отдохнула.

Резким движением скидываю куртку с плеч и, подтянув рукава толстовки повыше, демонстрирую ей кровоподтёки от катетеров и капельниц.

— Вот, полюбуйся этим санаторием. — Сую ей прямо под нос. — Я бы из этого, прости меня, санатория, вышла бы с диагнозом пожизненным. И без прав на дочь. Всё. Я больше говорить на эту тему не желаю. Когда разберусь со своей жизнью, всё расскажу. Артёму не верьте, что бы он не пел.

Папа, мой островок здравомыслия в этом безумном мире, подходит обнять и поцеловать меня и Алису.

— Я его с лестницы спущу, если придёт.

— Юра! — восклицает мать.

— С лестницы не надо, — печально улыбаюсь и целую отца в щетинистую щёку. — Он гад мстительный и изворотливый, как оказалось. За тебя волноваться буду. Дверь ему не открывайте и всё.

— Никогда он мне не нравился, я тебе не говорил, чтобы не расстраивать. Жизнь-то твоя.

— Я знаю, пап, и ценю, — шепотом заканчиваю разговор.

Мы с Никитой и Алисой выходим во двор.

— Мам, я пить хочу, — просит дочь, а потом тихонько уточняет. — А почему Никита Борисович с тобой?

— Тут за углом двадцать четыре часа есть, заедем, куплю воды и сока? — обращаюсь к нашему доктору.

— Конечно, — кивает и открываетбагажник, чтобы закинуть сумку. Мы же с Алисой устраиваемся на заднем сиденье в обнимку.

— Мы пока у Никиты Борисовича поживём, солнце. Несколько дней.

— А почему не дома?

— Домой пока нельзя. Там… — запинаюсь, думая над причиной.

Заранее я ответ не сочинила, а сейчас в голове сумбур. Да и спать, откровенно говоря, всё ещё хочется. Как Никита держится столько времени без сна?

— Там другая тётя? — шёпотом уточняет дочь.

И я в шоке смотрю на Алису. В её синих глазах нет слёз или испуга. По дороге сюда мы с Никитой обсудили, что тему кошмаров Алисы и с чего всё началось, не трогаем. На сеансах он сам аккуратно выведет её на признание. Дочь же, возьми, и сама заговори об этом. Так что я теряюсь.

— Нет, другой тёти там нет.

Вроде как… — добавляю про себя.

Потому что кто его знает, может, Артём там вовсю развлекается, запихнув меня в психушку.

Алиса кивает, закрывает глаза и прислоняется виском к моему плечу.

— Хочешь, полежи на моих коленях, зайка?

Снова кивает и ложится щекой на мои ноги. Она сонная, неразговорчивая и быстро отключается.

Глажу малышку по волосам и думаю, что дальше?

Какие варианты развития событий возможны?

Никита садится за руль и вопросительно смотрит на меня в зеркало заднего вида. Я моргаю, мол, всё хорошо и можно ехать. Двигатель набирает обороты.