Книга Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая, страница 69 – Ульяна Романова

Мне казалось, что даже в квартире было уютнее, когда в ней находилась она.

Немного обидно было, что она тут не меня ждала, а с Вареником котенка спасала. Я бы, конечно, предпочел, чтобы ждали персонально меня. Даже спящая в моей постели. Да, так даже лучше. Прийти домой, принять душ и нырнуть к ней под теплое одеяло. Прижать рыжую к груди и сладко уснуть.

Но и так пока неплохо, конечно. Потому что я сам не понимал до этого момента, что за день успел по ней соскучиться.

Вот такой взрывоопасной и непредсказуемой. Хиросиме.

Я быстро поел, вымыл посуду, убрал со стола и дождался, пока две недоподжигательницы и спасительницы закончат мыть блохастого.

Налил себе чай, когда все трое вернулись. Котенок был бережно замотан в мое полотенце и прижат к груди Вареника, а Кас неотрывно следовал за ней, пытаясь носом дотянуться до спящего свертка.

— Леш…

— Вы шли от дяди Бори, заметили пожар, спасли котенка, принесли его к нам и победили в честной схватке с Касом за заботу о новом Матроскине? — предположил я.

— Да, — счастливо выдохнули обе, опасливо переглядываясь.

— Пусть будет так, — согласился я. — Как назовем?

— Можно оставить? — не поверила Варя своему счастью.

— Можно, — легко согласился я, зная, что Вареник о нем позаботится.

И Кас, видимо, ей поможет.

— Я пойду кота спать уложу, — подумав, выдала Варя.

Она ушла, а Кас след в след потопал за ней, оставляя меня наедине с Тыковкой.

Алексей

Хиросима ерзала на стуле и прятала взгляд, пока я внимательно наблюдал за ней.

— Ты очаровательно краснеешь, Тыковка, — мягко сказал я.

— Ужас, кошмар, как помидор, — бубнила она под нос, ковыряя пальчиком в столешнице.

— Помидорчик, — улыбнулся я.

— Мне надо папе позвонить, — продолжила Хиросима, — он обещал встретить. Ну что? Сам сказал, что дело не закрыто, еще опасно, а я папу с Варей хотела познакомить.

Я бы очень хотел, чтобы она осталась. Полцарства и всех кентавров бы ей на разделение отдал за такую возможность, но не понимал, насколько она готова, не испугаю ли я ее такими предложениями так, что следующим спалят меня.

— Ты все правильно сделала, — успокоил я.

Легко поднялся, подошел к ней и протянул руку:

— Иди ко мне?

Она, непривычно робко, вложила ладонь в мою, встала и посмотрела мне в глаза. А я утонул. Завис. И, кажется, даже немного сошел с ума.

— Я таких зеленых глаз никогда не видел, — сглатывая, признался я.

Тыковка тяжело задышала, а ее ушки стали почти такого же цвета, как и щечки.

Я не отказал себе в удовольствии снова ее поцеловать. Заправил за ухо огненную прядь волос, привлек к себе и снова ощутил вкус ее мягких губ.

Серафима резко обмякла в моих руках. Вот она стояла натянутая как струна, а потом резко расслабилась, вцепляясь ладошками в мои плечи, и на поцелуй ответила.

Каким-то крохотным адекватным участком мозга я отметил, что получаться у нее стало значительно лучше. Еще немного потренироваться, и она из меня веревки вить начнет, а потом Юльке сдаст на новые костюмы.

Адекватности моей хватило секунд на десять, а потом голову я все-таки потерял. Меня штормило, как лодку, выброшенную в открытый океан во время цунами. От желания немедленно сделать ее своей в самом первобытном смысле этого слова.

Рыжая девчонка сводила с ума своим внутренним огнем, смешанным со смущением и стеснением.