Книга Беда опера Тихого, или Женюсь на тебе, рыжая, страница 44 – Ульяна Романова

И внимательно следил, чтобы расстояние между ними было приличным, чтобы в случае чего вмешаться.

— Я его ограбила? Кузнечик, ты ничего не перепутал? Вы тут вообще обалдели?

— Присаживайтесь, — надавил я.

Хиросима фыркнула, скрестила руки на груди и с размаху села на стул, переводя ненавидящий взгляд с меня на кузнечика.

В отличие от меня, рыжая своих эмоций не скрывала. Просто не умела. В ее стандартных настройках такой функции пока не появилось.

— И что я у тебя украла? — презрительно уточнила она.

— Кошель, малая, портмоне, там деньги были, карточки. В автобусе и тиснула. А я, между прочим, с серьезными намерениями к тебе подкатил тогда. На свидание позвать хотел. Рыжая, а ты во всех местах рыжая? — заиграл он бровями. — Покажешь — я заяву заберу.

— В парке к кузнечикам будешь свои серьезные намерения демонстрировать, сморчок длинноногий! — сорвалась рыжая.

— Ах ты сучка рыжая! — подскочил кузнечик.

Я ждал именно этого момента. И все ставки делал на взрывной характер Хиросимы.

В одно движение встал между ними, скрутил ему руки за спину и вызвал пацанов:

— Этого в обезьянник! — рявкнул я. — За нападение на сотрудника.

— На какого сотрудника? — вопил кузнечик. — Охренели, что ли? Не нападал ни на кого!..

Парни его слушать не стали, просто завернули в букву «зю» и увели.

— Сиди здесь! — приказал я сопящему рыжему чуду, которое горело жаждой мести, и вышел из кабинета.

Проконтролировал, чтобы парни забрали у кузнечика телефон, и попросил пока не оформлять и не позволять никому звонить.

А когда вернулся, злая Хиросима что-то увлеченно писала. Покосилась на меня, отбросила ручку на столешницу и нервно всплеснула руками. Открыла рот, закрыла, а я осторожно взял лист со стола и вслух зачитал:

— «Отдам опера в добрые руки. Даром! Обаятельный псих, хам и очень неприятный тип привлекательной наружности. Ибо бесит! Ничего не крала, не была, не знала, не участвовала, вора тоже не видела!» — зачитал я ее опус вместо подписи в протоколе. — Рыжая, опять твои выкрутасы?

Я смял заявление кузнечика, красиво дополненное криком души рыжей прелестницы, и выбросил в урну.

— Мои? — у Хиросимы глаз задергался. — Опер Леха, ты обалдел? Ты меня зачем вызвал? Чтобы в краже обвинить? А я думала, что ты нормальный!

— Я нормальный, Хиросима, честно. Сядь, поговорим.

— Не буду я с тобой разговаривать! Я вообще адвоката требую. И брата!

— Тыковка, — примирительно начал я, — ты все сделала правильно, ты молодец. Никто тебя не задерживает, это был спектакль, мне нужен был повод посадить кузнечика в обезьянник. И ты на глазах.

Я подошел к ней, взял обе ее ладони в свои и посмотрел в глаза:

— Не злись, малышка. Но ты нужна мне здесь, рядом.

— Оставь меня в покое, опер! — попросила она, но я чувствовал, что монарший гнев проходит так же быстро, как и появился.

У нее вообще была интересная особенность мгновенно вспыхивать и так же резко успокаиваться.

— Не могу, малая. Уже не могу, — честно признался я и опустил голову. — Сядь, поговорим.

Она покорно опустилась на стул, а я сел на корточки напротив. Ладоней ее так и не отпустил. Смотрел ей в глаза и не знал, с чего начать.

И как гром среди ясного неба ее слова:

— Как же ты устал…

Меня словно по голове ударили пыльным мешком, а сверху еще и бетонной плитой накрыло.