Книга Бабло, страница 72 – Дмитрий Романофф

— Если бы всё было так просто, — добавил Чен с умным видом.

Иван заскрипел зубами, вбивая в код параметры:

— Давайте попробуем добавить синдром белки, когда каждые несколько циклов будем бросать текущую задачу и прыгать на случайный стимул.

— Это будет не сбой, а креативность, — Раджеш встал, подходя к голограмме. Его пальцы коснулись зоны гиппокампа, и модель мозга расцвела фракталами. — Вы хотите алгоритмизировать озарение? Создайте хаос. Введите элемент случайности, как мутации в ДНК.

— Опять хаос? — Иван съёжился, будто услышал брань. — Мы пишем код, а не рисуем абстракционизм! Здесь не Индия, тут не нужен хаос!

— Именно, — Чен неожиданно поддержал Раджеша. — Мои данные показывают, что семьдесят процентов креативных решений возникают при нарушении шаблонов. Нужен модуль, который будет намеренно искажать входные данные, но мы должны заложить это в алгоритмы.

Раджеш кивнул, доставая из сумки книгу:

— Иногда разрушение — это путь к созиданию.

Иван замер, смотря на код. Вдруг его лицо озарилось:

— Ладно, делаем хаос-движок, где раз в час система получает случайный параметр — например, меняет логические операторы на противоположные. Если результат эффективен, то запоминает.

— Как и естественный отбор, — прошептал Чен, уже рисуя схему эволюционного алгоритма.

— Или как игра в божество, — добавил Раджеш, запуская симуляцию.

Голограмма мозга ожила. Зоны, отвечающие за логику и креативность, вспыхнули одновременно. Система начала решать задачи, смешивая аналитику с безумием.

— Получилось! — Иван впервые улыбнулся.

— Нужны тесты на реальных людях… — отрапортовал Чен.

Раджеш сел на своё кресло и закрыл глаза:

— Теперь у наших алгоритмов есть душа. Или её иллюзия. Да какая разница?

Пол выстраивал своё общение так, что он задавал вопросы, а не наоборот. Он был хищником, а напротив него — жертва. И только он решал: убить жертву или пощадить. Кто они, люди с улицы? Пресмыкающиеся. Они созданы, чтобы обслуживать его, высший класс. Все они — недоразвитые, полуумные нищеброды. Чего бы Пол ни касался, всё превращалось в миллионы. Друзья называли его «Бабло» в шутку, по-разному произнося ударение. К нему липли не только деньги, но и женщины. Он умел смотреть на них так, что они отдавались ему без сопротивления, как бы ни планировали свои стратегии поведения.

У Пола был дар, ведь он был последователем знатного рода потомственных финансистов. Ему было достаточно пообщаться с парой инвесторов, чтобы точно понять, в какой фазе находится рынок и что нужно делать. Он смотрел не в глаза и даже не на переносицу. Пол смотрел в суть человека, в его душу и сознание. Он видел корысть, слабости и пороки, которые давали ему инструменты управления людьми и глубокое понимание человеческой природы. Что, как не человеческие пороки и слабости, является основным топливом фондового рынка?

Парк встретил Пола тишиной, разбавленной шепотом листвы. Утреннее солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на земле узоры, похожие на древние иероглифы. Он выбрал поляну вдали от тропинок — здесь его не тревожили взгляды «пресмыкающихся». Движения его тела были отточены, как финансовая стратегия, где каждый удар, блок, плавный переход между стойками подчинялись внутреннему ритму.

Пол перешёл к упражнениям цигун. Его движения замедлились, словно время споткнулось о край реальности. Двадцать четыре формы — не просто гимнастика. Это был диалог с невидимым. Каждое перемещение центра тяжести, плавный перенос веса с ноги на ногу, округлые махи руками — всё подчинялось тайному ритму Вселенной, который он научился слышать у мастера Линь Шен Луна.