Книга Бабло, страница 69 – Дмитрий Романофф

— Это не ложь. Это… адаптация, — поправил Чен, не отрываясь от графика с метками «семья», «власть» и «творчество». — Ценностные ориентации — это ключ. Человек выбирает не между добром и злом, а между личной выгодой и страхом потери.

Иван откинулся на спинку кресла, стирая ладонью строки кода:

— Ты хочешь сказать, что если «Тень» поймёт, что тестировщик Петя ценит кофе больше зарплаты, она начнёт манипулировать им через автомат в коридоре?

— Именно! — Раджеш вскочил, чуть не задев голограмму.— Мы вшиваем в неё контекстные крючки. Например: если сотрудник в стрессе — предлагаем ему медитацию, как будто это его личный выбор. Если в конфликте — имитируем лояльность к оппоненту.

— Это уже не нейросеть, а джинн из сказки, — проворчал Иван, дописывая модуль «Мотивация».

Раджеш повернулся к ним, его глаза отражали мерцание экранов:

— Вы оба упускаете главное. «Тень» должна быть невидимой. Как воздух, которым дышат. Она не манипулирует — она предлагает решения, которые человек воспринимает как свои собственные.

— Смотрите! — воскликнул Чен, указывая на один из графиков. — Я только что обнаружил интересную корреляцию между паттернами сердцебиения и эмоциональными всплесками. Когда человек испытывает сильное волнение, его сердечный ритм не просто учащается, а создаёт уникальную последовательность.

Иван оторвался от своего кода и подошёл ближе:

— Это может быть ключом к нашей системе. Если мы сможем точно отслеживать эти последовательности, то сможем предсказывать эмоции ещё до того, как человек сам их осознает.

Раджеш, который до этого момента казался погружённым в свои вычисления, внезапно вмешался:

— А что, если мы можем не только предсказывать, но и влиять? Что если наша система сможет создавать эмоциональный отклик?

Все трое обменялись взглядами, в которых читалось одновременно волнение и тревога. Они понимали, что стоят на пороге чего-то великого, но также осознавали всю ответственность за создание технологии, способной манипулировать человеческим сознанием.

— Янус снова провалил тесты на социальных взаимодействиях, — неожиданно включился Чен и вывел на экран график, где красная кривая уползала вниз. — Предсказание эмоций — всего шестьдесят процентов, а эмпатия держится на уровне тридцати. Это уровень чат-бота начала нулевых.

— Значит, пора переходить к сетям Колмогорова–Арнольда, — Иван коснулся экрана. — Они аппроксимируют любую функцию. Даже человеческую иррациональность.

— О, великий математик! — Раджеш поднял палец, будто ловил невидимую бабочку. — Ты хочешь превратить Януса в калькулятор? Люди — это не функции. Ещё раз предлагаю: давайте добавим психометрию, где нейросеть будет читать микровыражения, анализировать тон голоса, предсказывать…

— …когда жена тебе изменит? — Иван швырнул карандаш в стену. — Вы обалепите Франкенштейна. Любовь, страх, ревность — это не баги системы. Их нельзя свести к вашим матрицам или «психометрическим профилям».

Тишину разрезал гул серверов. Чен медленно снял очки:

— И что ты предлагаешь? Молитвы в код?

Раджеш вдруг перестал улыбаться:

— А что, если соединить всё? Колмогоров — для логики, психометрия — для эмоций, а твоя «любовь» — для… ммм, хаоса?

— Хаос — это единственная константа, — Иван потянулся к клавиатуре. — Давайте научим Янус ошибаться. Внести в код случайность, которая имитирует сомнение.