Книга Нексус, страница 68 – Дмитрий Романофф

— Если Цифровой Аватар научится врать, то превзойдёт любого политика, — усмехнулся Раджеш, увеличивая параметр «Убеждение».

— Это не ложь, а адаптация, — поправил Чен, не отрываясь от графика с метками «семья», «власть» и «творчество». — Ценностные ориентации это ключ. Человек выбирает не между добром и злом, а между личной выгодой и страхом потери.

Иван откинулся на спинку кресла, стирая ладонью строки кода:

— Ты хочешь сказать, что если Аватар поймёт, чтотестировщик Петя ценит кофе больше зарплаты, он начнёт манипулировать им через автомат в коридоре?

— Именно! — Раджеш вскочил, чуть не задев голограмму. — Мы вшиваем в неё контекстные крючки. Например, если сотрудник в стрессе, то предлагаем ему медитацию, как будто это его личный выбор. А если он в конфликте, то имитируем лояльность к оппоненту.

— Это уже не нейросеть, а джинн из сказки, — проворчал Иван, дописывая модуль «Мотивация».

Раджеш повернулся к ним. Его глаза отражали мерцание экранов:

— Вы оба упускаете главное. Аватар должен быть невидимым как воздух, которым дышат. Он не манипулирует, а предлагает решения, которое человек воспринимает как своё собственное.

— Смотрите! — воскликнул Чен, указывая на один из графиков. — Я только что обнаружил интересную корреляцию между паттернами сердцебиения и эмоциональными всплесками. Когда человек испытывает сильное волнение, его сердечный ритм не просто учащается, а создаёт уникальную последовательность.

Иван оторвался от своего кода и подошёл ближе:

— Это может быть ключом к нашей системе. Если мы сможем точно отслеживать эти последовательности, то сможем предсказывать эмоции ещё до того, как человек сам их осознает.

Раджеш, который до этого момента казался погружённым в свои вычисления, внезапно вмешался:

— А что, если мы можем не только предсказывать, но и влиять? Что если наша система сможет создавать эмоциональный отклик?

Все трое обменялись взглядами, в которых читалось одновременно волнение и тревога. Они понимали, что стоят на пороге чего-то великого, но также осознавали всю ответственность за создание технологии, способной манипулировать человеческим сознанием.

— Янус снова провалил тесты на социальных взаимодействиях, — неожиданно включился Чен и вывел на экран график, где красная кривая уползала вниз. — Предсказание эмоций — всего шестьдесят процентов, а эмпатия держится на уровне тридцати. Это уровень чат-бота начала нулевых.

— Значит, пора переходить к сетям Колмогорова — Арнольда, — Иван коснулся экрана. — Они аппроксимируют любую функцию, даже человеческую иррациональность.

— О, великий математик! — Раджеш поднял палец, будто ловил невидимую бабочку. — Ты хочешь превратить Януса в калькулятор? Люди — это не функции. Ещё раз предлагаю, давайте добавим психометрию,где нейросеть будет читать микро выражения лица, анализировать тон голоса и предсказывать…

— …когда жена тебе изменит? — Иван швырнул карандаш в стену. — Вы оба лепите Франкенштейна. Любовь, страх, ревность — это не баги системы. Их нельзя свести к матрицам или психометрическим профилям.

Тишину разрезал гул серверов. Чен медленно снял очки:

— И что ты предлагаешь? Молитвы в код?

Раджеш вдруг перестал улыбаться:

— А что, если соединить всё? Колмогоров пусть будет для логики, психометрия для эмоций, а твоя любовь будет для… ммм, хаоса?