Книга Шпион из поднебесной, страница 7 – Дмитрий Романофф

— Чен, это товарищи Ван и Ли из… специального отдела по работе с одарённой молодёжью, — представил директор, и по тому как он нервно поправлял очки,было ясно, что эти товарищи имеют большую власть.

Товарищ Ван, тот, что был старше, заговорил первым. Его голос был тихим и бархатистым.

— Мы восхищены твоими успехами, Чен. Твои способности это ведь не просто личное достижение, а национальное достояние. Такой ум не должен пропадать в пыли университетских библиотек. Ему нужно настоящее дело. Масштабное. Значимое.

Они закидывали меня комплиментами, но не как ребёнка, а как равного. Они говорили о служении, о защите национальных интересов и невидимом фронте, где решается судьба страны. Их слова были обтекаемы, но суть была ясна.

Товарищ Ли, помоложе, включился, когда речь зашла о конкретике.

— Твоё мышление уникально. Ты видишь паттерны и находишь связь между разрозненными явлениями. Это именно то, что требуется для решения… сложных аналитических задач. Мы предлагаем тебе совмещать учёбу с занятиями в специальной летней школе для избранных.

Это было не предложение, а призыв, замаскированный под награду. Я чувствовал это, смотрел на их бесстрастные лица и видел в них ту самую холодную, неумолимую логику, которую я так любил в математике. Только здесь она применялась ко мне.

— А если я откажусь? — спросил я, едва слышно.

Товарищ Ван мягко улыбнулся, но его глаза не изменились.

— Отказаться? От возможности использовать свой дар на благо Родины, которая дала тебе все? Открыла тебе дорогу в жизнь? — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю тяжесть этой невысказанной угрозы. — Ты не из тех, кто отказывается, Чен.

Они ушли, оставив мне папку с документами на подпись для согласия на «углублённое изучение прикладной математики» и «выездные учебные сборы». Директор молча протянул мне ручку. Его рука дрожала.

Я вышел из кабинета и снова поднялся на свою скалу в горах Удан. На этот раз тишина не приносила успокоения. Пространство между небом и землёй, которое раньше было полем для моих мыслей, теперь казалось гигантской шахматной доской. Меня только что поставили на неё в качестве пешки.

Вербовали меня не угрозами или деньгами. Они говорили со мной на понятном мне языке долга, логики и безграничных возможностей для моего ума и просили за это лишь мою душу.

Я вспомнил слова отца: «Китай твоя единственная семья!» Теперь эта семья предъявляла свои требования.

Взяв камень, я провёлна земле прямую линию, а затем пересёк её другой, под идеальным углом в девяносто градусов. Ось X и ось Y. Теперь я понимал, что есть и другие системы координат, где решает власть и лояльность. Мне предстояло научиться ориентироваться в этом.

Я подписал бумаги на следующее утро. Не думаю, что это было поражение. Это было следующим логичным шагом в решении задачи под названием «моя жизнь». Я стал агентом, прежде чем успел стать взрослым. Моя гениальность нашла своё применение и я с холодной ясностью осознал, что обратного пути уже не было.

Меня отправили учиться в особенное место. Как сказал товарищ Ван, мой ум был «стратегическим активом». А подобные активы хранят в надёжных сейфах и развивают особыми методами. Для меня таким сейфом стал монастырь Шаолинь. Нет, не тот, что мелькает в фильмах для туристов, а настоящий, скрытый в глубине гор Суншань. Здесь не было паломников с фотоаппаратами, а были только суровые монахи и избранные дети с особыми талантами, которых государство взяло на заметку. Перед входом в монастырь висела табличка с древними текстами на нескольких важнейших языках мира: